Он сел.
Мир качнулся.
Тьма перед глазами на мгновение поглотила всё.
На полу – блестящее платье, как дешёвое обещание счастья.
Туфли – одна перевёрнутая, вторая – будто брошена в спешке.
На тумбочке – пустая бутылка, два бокала. Один перевёрнут. Другой – не допит.
В голове вспыхнули обрывки: громкий смех, клубный свет, музыка, руки, кривые улыбки, спешка, глотки, поцелуи без вкуса.
Танцпол, где он кружился, пытаясь затоптать собственную пустоту.
Имя девушки?
Пустота.
Он не помнил её взгляда.
Не помнил себя.
Он поднялся.
Ноги дрогнули.
Голова будто пронизана горячими иглами.
На стуле – рубашка, пропитанная чужим парфюмом.
В зеркале – он.
Взъерошенный, с серыми кругами под глазами.
Не тот крутой парень, в которого он всегда играл – тень, которая вчера притворялась живой, а сегодня хочет исчезнуть.
Он стоял и смотрел на себя, пока грудь не сжала тоска – он больше не узнавал себя.
Она пошевелилась – тихо.
Он вздрогнул, как будто его застали за чем-то неприличным – за правдой.
Хотел уйти. Раствориться в утре. Но ноги были тяжёлыми, будто сама земля держала его.
Тишина давила. И в этой тишине впервые прозвучала мысль – тихая, опасно честная:
Если я завтра проснусь так же… значит, я уже умер.
Глава 2. Возвращение
– Себастьян, съезди на выходных в дом деда, – попросила мать за обедом. – Мы с твоим отцом решили его продать, думаю, ты не будешь против. Перед этим нужно перебрать вещи на чердаке, посмотреть, что можно оставить.
Она говорила тихо, подбирая слова, каждое из которых давалось с трудом. В её голосе звучала не только усталость, но и что-то ещё – едва уловимая боль прощания с частью себя.
– Продать? – переспросил он, откинувшись на спинку стула. – А если я против?
Мать опустила глаза.
– Ты взрослый человек, Себастьян.
– Дом пустует… – она запнулась. – Нам он не нужен. Тебе – тем более.
Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Всё было верно, но внутри словно что-то дрогнуло, как тонкая струна под ветром.
– Хорошо, – тихо сказал он. – Съезжу.
Он поднялся, оставил чашку нетронутой.