Рыцарь почувствовал узнавание: амулет откликнулся на прикосновение, будто запоминал его.
В этом свете не было угрозы – лишь спокойное присутствие чего-то великого, что смотрело сквозь века.
Связь была создана. Когда-нибудь этот зов услышит тот, кто несёт в себе его кровь.
Он положил камень возле сердца, а амулет спрятал между корней – глубоко, в землю под основание дуба, прижав сверху тяжёлым камнем. Потом прикрыл всё мхом и ветками, словно здесь давно лежит падшая ветвь.
Закончив, он поднялся и посмотрел в сторону монастыря. Между деревьями уже мелькали факелы.
– Пусть будет так, но святыня этой ночью не достанется Тьме, – произнёс он тихо и шагнул в тьму леса.
***
По узкой тропе, осторожно ступая, чтобы не рассыпать пучки трав, перевязанные в корзине, шёл старец.
Сухой, сутулый, но с удивительно лёгкой походкой для своего возраста.
Плечи покрывал плащ из грубой шерсти, выцветший до цвета пепла, а на ногах – старые, но ухоженные сапоги, пропитанные запахом дыма и леса.
Он не был ни монахом, ни крестьянином – жил на краю деревни, знал каждую траву, каждый корень и лечил не только тела, но и страхи.
Люди звали его просто – Старец. Говорили, что он родился в ту ночь, когда молния ударила в реку и вода засияла – может, и не правда, но никто не решался спорить.
Он умел слушать землю. Когда ветер менялся, он чувствовал беду задолго до того, как она приходила.
И в ту ночь, когда над горами вспыхнул кровавый закат, он тоже знал – тишина обманчива.
Корзина с травами была для него лишь поводом быть в пути. Настоящая причина – зов, который не имел слов. Он просто шёл туда, где сердце подсказывало: что-то должно случиться.
И случилось.
Спрятавшись за дубом, старец наблюдал.
Он видел, как измождённый, весь в крови и грязи рыцарь спрятал что-то у корней, а потом, достав меч, рванул в сторону, уводя врагов прочь.
После боя, когда ночь вновь обрела тишину, старец подошёл к дубу.
Земля была взрыхлена, ветки поломаны.
Он присел, разгреб мох и нащупал сверток из плотной ткани.
Развернув его, старец замер.