Харгрива снег лежал, поблескивая, уже три дня, и Харгрив мерз не меньше, чем бедняги под мостом, хотя центральное отопление работало исправно.
— Подожди-ка, подожди-ка минутку. Позволь мне освежить тебе память. В результате таинственных действий, предпринятых неизвестным двадцатого ночью, мы получили утром в воскресенье семь… считай, Баттерворт, семь трупов только у самой башни и еще четыре немного поодаль, один разбитый одноместный самолет и, сейчас уточню, шестьдесят простреленных, Бог знает зачем, стрелами окон. Нас завалили заявлениями о взрывающихся бомбах, о пожарах, о непонятных ночных криках и НЛО. Одна юная девица клянется, что утром в воскресенье, когда она бежала на работу, на нее налетел золотой орел. Так мало этого! Кто-то еще вывел из строя светящуюся надпись на башне! И ты хочешь отделаться вот этой ерундой вместо отчета?
Харгрив бросил в ящик стола тонкую стопку бумаги, сумев расплескать при этом чай, и Баттерворт, подавив улыбку, подал шефу бумажный платок.
— Этим воду не удержишь, как и проклятым университетским дипломом тоже, и ты это знаешь. — Харгрив выпрямился, вновь взял в руки отчет и задумчиво прищурился. — Что-то ты, парень, скрываешь. Я ведь не дурак. И не вчера родился. Кто посадил тебе синяк под глазом?
— Сэр, я уже докладывал вам. Это — результат падения на констебля. Бимсли.
Баттерворт осторожно прикоснулся к больному месту и улыбнулся.
— Бимсли… Чепуха все это! — фыркнул Харгрив, перевернул закапанную чаем бумагу и облокотился на нее. — Давай сначала. Плевать на отчет, излагай по-человечески. — Он провел ладонью по лицу знакомым усталым жестом. — Знаю, это трудно, но представь, что перед тобой не я, а твой приятель. Давай, парень, только честно.
Баттерворт откашлялся.
— Сэр, насколько я понял, был некий мистер Чаймз, одно время пациент психиатрической лечебницы, чье досье наверняка уже у вас. Мой источник сообщил мне, что этот мистер Чаймз имел склонность к появлению на крышах домов и у него была привычка похищать людей с улиц и убивать их в своих любимых местах наверху.
Баттерворт отступил на шаг, довольный своей речью.
— Твой источник? — устало переспросил Харгрив. — Надеюсь, ты его не потерял?
— Он исчез вскоре после того, как передал мне информацию, сэр… Как я указал…
— …в отчете. Знаю. — Харгрив бросил промокшую бумагу в корзину. — И ты веришь этому источнику? Или это я должен поверить твоей дурацкой истории? Значит, не было никаких гангстерских разборок, никаких ритуальных убийств? Просто был один маньяк, который тихо-спокойно, совершенно один и без всякой посторонней помощи, отлавливал людей, числящихся у нас в пропавших, и вообще бродил по всему городу в поисках жертв? — Он тяжело вздохнул и поерзал в кресле. — Если принять во внимание время смерти всех жертв, ему не хватило бы даже удвоенной скорости “Конкорда”.
Харгрив закрыл лежавшее перед ним досье. Он еще никогда не был так угнетен неудачей, и Баттерворту даже стало его почти жалко. Почти.
— Ты хоть понимаешь, как близко я подошел… как близко мы подошли… к решению этой тайны века? — спросил он. — Ты понимаешь, что это значило для нашего управления? Или хотя бы для меня лично? Я бы наконец смыл грязь со своего имени после неудачи с проклятым делом вампира в прошлом году. Ладно, Баттерворт, если ты когда-нибудь решишь очистить душу, надеюсь, я все узнаю первым.
— Сэр, еще один вопрос. — Баттерворт решил высказаться до конца. — Сегодня утром я подал прошение об отставке. Мне кажется, я не подхожу для этой работы.
Харгрив еще больше сощурился.
— Ничего, — сказал Харгрив. — Еще поработаешь со мной. Не думай, что сможешь вот так взять и удрать со всем, что тебе известно. Намечается официальное расследование по этому делу. — Весь багровый, он встал из-за стола. — В сущности, знай я тебя похуже, сказал бы, что ты струсил. Мы получили сотню заявлений о странных событиях в ночь на двадцатое. Представляешь, сколько людей готово поклясться во всякой чертовщине — от пляшущих домовых до окровавленного супермена в небесах! Он немного подумал и опять уселся в кресло.
— К несчастью, — спокойно произнес он, — я не могу заняться этими загадочными заявлениями, потому что отстранен от работы на время расследования. — Он с отвращением уставился на разлитый на столе чай. — Наверное, тебе будет интересно узнать, что это твои отец счел необходимым освободить меня от дела. — Харгрив скривился, как от боли. — Он вроде бы думает, что я несправедливо послал тебя выполнять черную работу. Кто-то ему, — продолжал он подозрительно, — донес.
Баттерворт