На ровном месте
Выверен шаг благодетели, пряма дорога истины, но человек умудряется грешить, спотыкаясь всякий раз на ровном месте.
У молодого ветра забот не много: пощекотал жирное брюхо крикливой чайки, птицы глупой, едва не выронившей из клюва пойманную сардину; нагнул к самой земле пшеничный колос, да поди сломай его – стоит ослабить напор, как он, гордец, уже поднял соломенную голову обратно; сорвал кокетливую шляпку с головы хорошенькой девушки, повалял ее по двору, и если бы не кстати подоспевший прыткий кавалер, бухнувшийся в самую пыль ради спасения головного убора, мог издеваться над возмущенной хозяйкой шляпки еще дольше; и наконец успокоился в бесконечных складках цветастой юбки пожилой цыганки, занявшей пост с колодой карт у самых городских ворот, звякнув на прощание медными монетками, пришитыми к полам ярко-красной готьи21.
Дочь кочевого народа своими пышными и пестрыми одеждами напоминала шатер султана, в коем непримиримый властитель гибнущего внизу, на поле боя, воинства преспокойно угощался горячим чаем и ореховым шербетом, облитым сладким шоколадом. От пронзительного взгляда черных, как вороново крыло, глаз не ускользало ничего, что происходило здесь, в поле ее зрения, а колода Таро в руках обеспечивала видение всего, что могло быть сокрыто в душах беспокойно текущего мимо, волнующегося, орущего, толкающегося и беспрестанно суетящегося людского моря.
Осилив непростой подъем в гору, на вершине которого далекий предок нынешнего властелина этих земель решил возвести толстенные стены, высоченную колокольню, замок для себя и дома для слуг, обеспечив доступ ко всему этому великолепию через вышеуказанные ворота, около коих я, запыхавшийся и мокрый от пота, остановился собраться с мыслями и перевести дух, но сразу же был полонен смоляными очами, после чего скован методом гипноза (не иначе) и на ватных, не послушных мне, но чужой воле, ногах проследовал к красному «шатру», безвольный и обреченный, умудряясь при этом самым удивительным образом избегать встреч с пролетающими мимо повозками, заполненными мешками с орехами и курагой, пряностями и табаком, кожей и шелками, изможденными чернокожими рабынями и хохочущими охранниками, пьяными и сквернословящими торговцами, тянущими свои тележки со скудными дарами высохших угодий, воришками всех мастей и прочими зеваками, разглядывающими кипящую вокруг суматоху как часть жизни, для некоторых бо́льшую.
Состояние мое походило на парализующий ужас жертвы, запутавшейся в паутине, при приближении беспощадного паука – медленное и неотвратимое, когда восьмипалое чудовище, сознавая недвижимость мотылька, не торопится разделаться с ним, но наслаждается его страхом и своей властью. Правда, стоило цыганке один раз моргнуть, и я споткнулся на ровном месте, будто нога моя зацепилась за сучок или корень, чего, конечно же, на безупречно уложенной мостовой быть не могло.
– Здравствуй, душечка, – елейно пролепетала черноокая тетка и улыбнулась, обнажив кривые пожелтевшие зубы.
Я автоматически кивнул, пробормотав про себя: «Здравствуй, постаревшая Эсмеральда».
– О, – она закатила глаза к кустистым бровям. – Пусть будет так.
Я вздрогнул, догадавшись, что «ведьма» способна читать чужие мысли.
– Простите, я не хотел вас…
– Эсмеральда так Эсмеральда, – перебила меня цыганка. – Садись, душечка, погадаю тебе, раз ты этого так хочешь.
Я очень хотел сказать, что ничего не хочу, но язык прилип к нёбу, а гипнотическое воздействие ее глаз усадило меня на мягкую подушку, появившуюся вдруг откуда-то из-под юбок беспощадной властительницы моей воли. Карты забегали в ее пальцах с такой скоростью, что у меня зарябило в глазах, голова загудела, а живот с предательским хлопком выпустил лишний воздух.
– Оп! – воскликнула она, не обратив ни малейшего внимания на мой конфуз, и бросила на складки юбки выпавшую карту.
Это был Иерофант, священник в праздничных одеждах, с крестом в руке и придирчивым взором на плохо прорисованном лице. Невообразимо длинный палец цыганки с кривым пожелтевшим ногтем ткнул святошу в грудь:
– Перевернутый.
«Ведьма» пристально посмотрела на меня.
– Ты, дорогуша, готов к свержению идеалов, прочь запреты и условности, вот твое желание.
Следовало бы разочаровать предсказательницу в ее неуклюжих и надуманных догадках, а заодно потребовать не называть меня «дорогушей», но в роли паука сейчас находился не я.
– И что говорит карта? – вывалилось у меня изо рта, подтверждая догадку о моей подконтрольности чужому разуму.
– Прислушаться к совету мудреца, – «ведьма» весело подмигнула. – Я беру недорого.
Цыгане – народ находчивый, даже, можно сказать, талантливый, особенно по части соврать, и безмерно нагловатый, если можно украсть (вспомнить хотя бы того кузнеца, что стащил гвоздь у Христа), но эта дочь своего народа вела себя слишком прямолинейно, почти по-детски откровенно.
– Слушаю, – кивнул я согласно и поудобнее устроился на подушке.
– Я много лет сижу у ворот и вот что заметила, – цыганка кивнула на путника, поднявшегося только что в гору и проходящего мимо нас. – Смотри, сейчас он споткнется.
Мужчина, уже в годах, с довольно увесистой котомкой за плечами и при кедровом посохе, поравнялся с чернооким «шатром», шаг, второй – бах… и бедняга почти растянулся на мостовой. Приподнявшись с колен, он отряхнул одежды и, с недоумением посмотрев на ровную дорогу, удивленный проследовал дальше.
«Это твой черный глаз», – подумал я, на что моя собеседница недовольно заметила:
– Так происходит с каждым, понаблюдай сам, а я отвернусь.
Она почти уткнулась носом в стену и для чистоты эксперимента плотно сомкнула веки. Девочка, весело прыгая с камня на камень, легкая, как бабочка, так же неожиданно подвернула ножку почти на том же самом месте, что и предыдущий путник, но если первый случай можно было объяснить усталостью пожилого мужчины, то полный жизненных сил ребенок…
– И ты догадываешься, почему? – сказал я уже вслух, когда женщина, плотная, сбитая крестьянка с корзиной чего-то ароматного едва не уронила свой товар, неловко наклонившись перед наблюдателями.
Цыганка улыбнулась, получив от торговки «Чего вылупилась?» и ответила:
– Постоянное пребывание во грехе формирует в человеке привычку двигаться по неровной, ухабистой дороге своей эволюции, и когда он оказывается на ровном участке (то есть пытается избавиться от греха), непроизвольно, но по привычке начинает спотыкаться без видимых на то причин – путь-то ровный под ногами. Он просто возвращается к привычному образу мышления и бытия.
– Ты серьезно? – я недоверчиво покачал головой.
– Это аллегория, – коротко бросила цыганка.
– Аллегория – то, что мы видели сейчас, или аллегория то, что ты сказала?
– Все взаимосвязано и легко может быть представлено как аллегория, – «ведьма» поправила «шатер». – Задайся вопросом: что за механизм заложил в свою Вселенную Господь Бог, для чего идеальный Мир предоставляет испытателю (человеку) неидеальные условия?
– Разве мир идеален? – я усмехнулся и положил сухую травинку на спину рыжего муравья, который уже тащил что-то в передних лапках, – насекомое остановилось то ли от неожиданности, то ли от непомерного груза, то ли от возмущения.
– Мир гармоничен, и в этом нет сомнений, – ласково произнесла цыганка и смахнула былинку. Довольный муравей двинулся дальше. – Гармоническое звучание мира (высокие вибрации энергии любви) – суть набор сглаженных колебаний хаоса, то есть любовь – это прежде всего отсутствие ненависти, гнева, злости и уныния.
Она посмотрела вдаль одухотворенным и всепроникающим взором.
– Да-да, любовь, как бы это странно ни звучало, прежде всего отсутствие, пустота, ничто, из которого создается… все. Мир проявляется из любви, материя обретает форму благодаря огрублению (грехопадению) Света. Создатель познает себя не в грехе, но через грех, точнее, через преодоление греха.
– В словах твоих легко усомниться, – я развел руками. – Вся история человечества говорит об обратном, начиная с изгнания первых людей из Райского Сада – какая уж там любовь. Давай-ка я вытяну карту для тебя?
Цыганка молча протянула колоду, и я из середины вытащил краснокрылого ангела, переливающего воду из кубка в кубок.
– Что это?
– Воздержание, – улыбнулась моя собеседница.
– И о чем эта карта говорит? – я впился глазами в цыганку: соврет или нет?
Та, не моргнув, благодушно ответила:
– Равновесие, душечка, но прежде всего доверие.
«Выкрутилась», – промелькнуло в голове.
– Вовсе нет, – откликнулась «ведьма» (совсем забыл, что она читает мысли). – Впрочем, как тебе будет угодно, дорогуша (опять). Что же касается изгнания – так вот, Рай со Змием в придачу сделал из Адама человека познающего, не будь в Саду искусителя (читай – возможности согрешения, а под согрешением понимай любой отход от идеальности мира, абсолютной гармонии), Первый человек остался бы существом пребывающим. Но как состояние сновидения подтверждается фактом пробуждения, так наличие благодетелей (гармонии) определяется существованием греха (хаоса).
– Смелое заявление, – хохотнул, не удержавшись, я, – об устройстве Эдема и его обитателях.
Моя черноокая собеседница, видимо, не посчитала насмешку за оскорбление, напротив, совершенно серьезно и весьма убежденно, как это принято у ораторов и политиков, с жаром продолжила тему:
– Змий-искуситель – это Эго Адама, в Райских кущах первый человек – только Сын Божий (часть Его, чистая и непорочная, но пассивная, не осознающая своего потенциала), изгнанный из Рая (с помощью Змия) человек обретает имя Адам и начинает самоопределяться (грешить, то есть познавать себя).
– Кто же в этом случае Ева? – спросил я, все еще сжимая в руке карту «Воздержание».
– Это противоположность, уравновешивающая половина души, то активное начало Частицы Бога, что способно отлепиться от основ, нарушать правила, менять направления, создавать движение, – «ведьма» покачала разведенными руками, то ли изображая весы, то ли потуги канатоходца.
Прохожие не обращали внимания на парочку у ворот – обычная картина: гадалка одурманивает очередного романтика, вешает лапшу на розовые уши, обещает успех, удачу, множество женщин и долгие лета всего за несколько мелких монет, а он, простофиля, светится, как газовый фонарь в тумане, и от восхищения неспособен захлопнуть разинутый до ушей, украшенных лапшой, как рождественское дерево, рот.
Я же, и впрямь пораженный силой слов цыганки, все более погружался в магию ее голоса, совершенно теряя нить между реальностью и выдумкой. Моя «Ариадна» неустанно тянула за собой, и я безвольным бычком следовал ее повествованию.
– Судьба человека (путь исследователя) напоминает частокол обстоятельств, – доносилось до моего сознания из «шатра». – В зависимости от того, как наступил (выбрал) на текущее, выстраиваются все последующие. Выбор Здесь и Сейчас формирует последствия (и новые выборы) Там и Потом. Действующий бездумно (бездушно) творит свой путь случайным для себя образом, ищущий во всем выгоду (ступающий осторожно и расчетливо) сглаживает пики жизненных событий, но вынужден все время смотреть под ноги, не поднимая глаз на богатства мира, рассыпанные вокруг. Под путником, доверившим себя Богу, не шелохнется ни одно событие, в отличие от лжеца, балансирующего подобно канатоходцу.
– Как же довериться Богу, – прошептал я, – когда Он, Вездесущий, не проявляет себя, как удобно нам, в виде гласа небесного, например, огненных надписей или же старца с седой бородой, ве́дущего и предупреждающего?
Цыганка громко расхохоталась, «шатер» заколыхался, словно порыв ветра решил скинуть его с холма, а может, и неприятельское ядро, залетев слишком близко, взрывной волной нарушило покой султана, уставшего от затянувшейся битвы и чрезмерного обеда. – Заповеди, дорогуша, – это инструкция по сборке энергии любви. Господь Бог явил нам Мир из расслоений Себя Самого, процесс познания – обратный сбор, склеивание, связывание, скрепление, возвращение к первоначалу.
– И всего лишь? – воскликнул я. – Соблюдай Закон Божий, и счастье наполнит жизнь, можно не ходить к гадалке?
– Выбери карту, – цыганка кивнула на колоду, – но не открывай. Сперва послушай, что скажу тебе я, потом – карта.
Она как-то уж совсем серьезно подобралась, сжала губы, нахмурила лоб, отчего дуги бровей приняли вид знака вопроса, и стала похожа на университетского профессора, обладателя нескольких работ и парочки выдающихся учеников.
– Любая попытка соблюдения заповедей (выстраивание гармонии) «насильственным» над сознанием путем, то есть при помощи шор Эго, чьим инструментом является гордыня, приводит к возникновению обстоятельств, искушающих индивида на их (заповеди) нарушение в усиленном варианте. Позволяя сознанию «разворачивать» ленту событий естественным образом (в соответствии с духовным развитием), человек имеет больше шансов накапливать меньшее количество кармы, нежели при рывках, связанных с желанием ускоренного продвижения по эволюционной лестнице посредством ума, а не сердца (подразумевая, конечно же, под этими терминами не физические органы).
Цыганка умолкла, а я, не без волнения в сердце и легкой дрожи в руках, перевернул выбранную карту: в изумрудном костюме и красном колпаке передо мной предстал Шут, блаженно взирающий на мир под лучами яркого солнца.
– Что же скажет мне карта?
– Дурак, наивный и глупый, – засмеялась «ведьма», выдергивая из-под меня подушку, – если поверил речам старой цыганки.
От досады я плюнул, чертыхнулся и, подскочив с места, бросился прочь, но тут же подвернул ногу – вы не поверите – на безупречно ровном месте.
– Ты не расплатился, – послышался негромкий женский смешок за спиной.