У камня
Я – сознание души: ни рук, ни ног, ни желудка, ни гипоталамуса, волосяной покров где-либо отсутствует также, «тело» мое – чистая энергия, тонкая ткань, сплошное изящество. Когда соответствующая оболочка готова, то есть чрево матери исторгло малыша (ей-богу, прелесть какая), как принято, первой в новое жилище пускают кошку, а именно душа «вдыхается» в свой «дом», и только после я, как настоящая хозяйка, занимаю свое почетное место. Если воображение читающего нарисовало картину так, как я ее представило (весьма упрощенно) выше, оно вас обмануло. Сейчас расскажу, как все выглядит на самом деле.
Вокруг темнота, очень напоминает ночь; двигаясь вперед, приходится огибать стволы деревьев, буквально увертываться от встречи с этакими массивными тенями, при этом торчащие во все стороны ветки безжалостно хлещут по… тому, что вы есть, ибо тела пока никакого нет. Направление полета – не ваша воля, что-то тянет вас с невероятной силой, и боль в том виде, как она представляется, постепенно замещается страхом неизвестности, тревогой перед светом, что забрезжил вдалеке, потому как непонятно, кто или что встретит вас у костра (быть может, это и не костер вовсе), а здесь, в этой проносящейся безмолвно мимо пустоте, вроде бы уже и уютно, привычно, но свет все ближе, ближе и…
Думаете, это описание моего триумфального вхождения в душу? Совсем нет, так «видит» процесс рождения физического тела его сознание, мой тонкоматериальный брат, довольно грубый и недалекий тип.
Следом, как я и предупреждало, вторым эшелоном, так сказать, следует душа, ее «очи» наблюдают приблизительно следующую картину. Нежнейшие волны океана облаков, залитого ослепительно ярким Светом Его Любви, на коих испытываешь неземное блаженство и покой, разверзаются под тобой, и начинается процесс погружения, абсолютно безболезненный и не пугающий, но отягощающий «дыхание» и смущающий уплотнением формы «тела» до неприлично малого размера – вы усыхаете, и значит, воплощаетесь.
И вот только теперь, как и обещало, настает мой черед. Я не продираюсь сквозь «заросли» и не проваливаюсь в «облако», просто из состояния наполненности опытом перехожу в… забытье, белоснежное (по цветовосприятию, но без снега – шутка) поле с камнем в центре, на котором высечен крест с надписями – ах да, и змеей, свернувшейся кольцом на его гладкой макушке. От камня расходятся четыре луча – возможные направления получения душой нового опыта, и мне предстоит самое интересное (обожаю этот момент) – выбрать, какую судьбу проживать орущему сейчас во все горло младенцу (да покормите его уже наконец, невозможно сосредоточиться).
Всякое новое воплощение (сколько их было? – так и хочется сказать: не сосчитать – лукавлю, точная цифра мне хорошо известна) начинается для меня с этого места. Надписи на камне всегда меняются, но искуситель – а внимательно прищуривается сейчас своими желтыми капельками, греясь на гладком ложе, именно он – все подробно расшифрует, таков уговор с Кармическим Советом, ставящим этот «маяк».
Начнем, пожалуй, – узнаем, чем озадачат на сей раз Высшие Силы. Верхняя надпись гласит: «Прямо пойдешь – муки творчества обретешь».
Ого, обнадеживает. Читаем дальше: «Налево свернешь – в кровь ноги сотрешь».
Вот чего нет на Небесах, так это мук и крови… Да, добро пожаловать на плотный план.
«Вправо примешь – на шею аркан накинешь». Бесподобно и многообещающе, погружаемся дальше.
«А попятишься назад – врата откроет Ад».
Ну прямо в точку, с закрытыми глазами можно определить, что ты на Земле-матушке. Так, а что там внизу, мелким шрифтом?
«Кстати, стоять на месте и выбирать – еще хуже, чем идти и страдать».
Вишенка на торте – клянусь любовью Абсолюта, эта жизнь для карапуза прогулкой не будет.
– Требуются разъяснения? – шипит змий, приподнимая тупорылую башку с теплого камня.
– Давай по порядку, – соглашаюсь я, – буду выбирать.
– К вашим услугам, – ухмыляется искуситель и дотрагивается кончиком изумрудного хвоста до первой надписи. – Прямой путь, или вершина креста – дорога Отца, того, кто возьмет на себя смелость, а самое главное, ответственность задумывать, замышлять иные от существующих формы и наполнять их новым содержанием, того, кто решится примерить на себя одежды Творца, не желая потреблять имеющееся, то есть созданное другими творцами, а видящего их недостатки или «морщины», и без страха лезущего на вершину, что утопает в тумане неизвестности.
Змий немигающим взором уставился на меня, и его раздвоенный язык, во след за хвостом, пробежал по строкам верхней надписи.
– По большей части судьба творца – мучение: видит око, да зуб неймет, сотворить шедевр доступно единицам, у всех остальных прекрасно горят рукописи, на куски разлетаются скульптуры (и надо согласиться, что это лучшая судьба для такого творения) и беспощадно режутся холсты, – искуситель втянул язык и поджал хвост. – Но не стоит отчаиваться, этим путем идет сам Абсолют, во Славе и Сиянии своем, но с теми же мучениями.
– Доходчиво, – отдало должное я шипящему инструктору и мысленно показало на надпись слева. – Продолжим?
– А сразу остановиться на этом варианте не желаешь? – искуситель задорно подмигнул. – Ведь не впервой.
Вообще-то на этот момент мне уже почти подтерли всю память, но кое-что всплыло.
Я точно знаю – догадался, или, возможно, привиделось – как достать воду с большой глубины: это круг, на который намотана длинная «змея» вроде пустынной гадюки, держащая в зубах мешок из кожи верблюда; вращая круг, его можно опускать пустым и поднимать обратно наполненным живительной влагой – она сама зайдет внутрь, такая ценная и желанная для нашего племени. Но в тех краях, где я рожден, кроме песка и колючек ничего нет, и мечта, мой замысел остается со мной миражом на всю жизнь, мучая по ночам и не давая покоя днем, под лучами палящего солнца.
А вот еще: мое дитя, маленькая девочка, умирает у меня на руках, черные прыщи по всему трепещущему телу лопаются и кровоточат, она задыхается. Вся наша деревня поражена страшным недугом, и стар, и млад. Я отпаивала дочь отваром из горьких кореньев женьшеня и листьев колючего кустарника, название коего мне неведомо. Боль уходила на время, кожа очищалась, но потом болезнь возвратилась снова. Я чувствую, что надо добавить что-то еще, я ищу и близка к успеху. Кисловатые листочки мелких желтых цветков, что жмутся стайками к влажным стволам елей, – вот избавление от страшной смерти, но меня хватают люди в сутанах, долго мучают, и на костре я кричу не от ужасной боли, но от великого сожаления, что была совсем рядом с заветным лекарством.
– Не впервой, – соглашаюсь со змием, – но все же выбор – моя прерогатива, давай дальше.
Шипящий гад, смакуя каждое слово, продолжает:
– Налево свернешь – в кровь ноги сотрешь. Здесь, на этом пути, становишься инструментом осуществления замысла. Внутри индивида будет жить чувство предназначения, причем определенного, и судьба души, не нашедшей для себя ощущения приведения в исполнение идеи, превращается в бесконечные поиски смысла жизни, а тут и ноги в кровь, и одежды в лохмотья, да и рассудок потерять ничего не стоит. Не хочешь поразвлечься?
Желтые глаза насмешливо уставились на меня, понимая, что эта дорожка также хорошо мне известна.
– Схему этого пути окончательно высветил для всех дух, коего на Земле почитают под именем Иисуса. Тридцать лет заниматься ремеслом (каким – неважно) и три года служить Сыном Божьим. Сверни, сознание души, налево, и девять жизней внутри воплощения будешь сбивать ноги в кровь в поисках истинного пути, а одну жизнь проживешь так же, стирая стопы, но уже при подъеме своего креста на Голгофу. Путь Сына тернист и неспокоен, впрочем, как и все остальные при выборе душой местом прохождения опыта Землю.
– Дальше, – коротко бросило я змию, замершему в ожидании моей реакции. – Поведай-ка мне о хомуте на шею.
– Наполнять энергией пространство, – рептилия неприятно ухмыльнулась, – готовое исключительно потреблять, – что вливать в сосуд без дна собственный пот, выделенный в результате подобной деятельности.
– Витиевато, – заметило я, понимая, тем не менее, что имеется в виду.
– Не более, чем воодушевлять бездельника на трудовой подвиг, а безумца – одухотворять идеей, – искуситель хлопнул хвостом по камню, муха (господи, откуда она тут взялась?), севшая на него, размазалась по поверхности темным пятнышком. – Хомут впрягшегося тащить непомерный груз трет шею и раздражает разум бесполезностью предпринимаемых усилий. Хочешь испытать это «наслаждение» еще раз?
«Еще раз» эхом отозвалось во мне: лики угодников, свечи на подставках, блеск органных труб, запах ладана и воска поплыли нескончаемой чередой фрагментов. Я читаю проповедь, слова наполняются силой, звенящей набатом под куполом хора, прямо у ног «написанного» Спасителя в окружении ангельского воинства, истины слетают с губ подобно тысячам стрел, пущенных одномоментно неисчислимыми рядами лучников, и касаются каждого в храме, пронзают их разум, разрывают им сердца, но вот прихожане выходят в мир, двери закрываются, и они возвращаются к своим грехам, а я, опустошенный, падаю на холодную лежанку, чтобы снова, с утренней молитвой, водрузить на шею хомут осознания собственного бессилия.
Змий выжидающе смотрит на меня: а вдруг я решусь двинуться налево, и за сим аудиенция окончена? Но мне нужны все варианты для выбора.
– Дальше.
– Желаете узнать про Ад? – язвительно и недовольно шипит рептилия, и я согласно «киваю».
– Поворачивая назад, душа не берет на себя ответственность, то есть отказывается от Контракта. Ад – схождение, сползание сознания души – тебя, дорогуша – на более низкий, предыдущий уровень эволюционного развития. Огонь преисподней – это языки пламени от сгорающего Контракта.
– Паршиво, – не стало возражать я, – но тоже путь.
– Все есть путь, – подтвердила немигающим взором рептилия. – И что думаешь?
Экспериментировать в этом направлении не хотелось, как минимум один подобный опыт моя память хранила: отшельник, убоявшийся людского шума и наслоений их (людей) помыслов, ушедший в лес общаться с Богом без посторонних, был растерзан диким зверем, так и не успев задать ни одного вопроса Всевышнему. Такое решение полностью противоречило договоренности с Богом на тонком плане, и следующее воплощение пришлось начинать со старым грузом предпоследней жизни, хотя в прожитой после были достигнуты навыки игры на мандолине, и весьма недурственные.
– Думаю, одного раза будет достаточно, – ответило я искусителю, на что тот в присущей ему язвительной манере заметил:
– Если бы одного… Впрочем, остался десерт, мелким шрифтом: «Стоять на месте и выбирать – еще хуже, чем идти и страдать». Не встанешь сам ни на какую из предложенных дорог – Совет направит душу на те условия существования, что назначены ей, но без тебя, дорогуша. Человек проведет бессознательную жизнь, холостой выстрел, пустой Контракт, растраченный в никуда потенциал. Такой опыт отупелого стояния у камня хуже, гораздо хуже даже отступления.
Он, желтоглазый искуситель, смотрит на меня с прищуром, и я снова догадываюсь, на что намекает его изощренный ум.
– И много таких, ждущих? – интересуюсь я как бы между прочим.
– Ровно столько, сколько нежелающих страдать ни в каком виде, – змий трясет челюстью, и надо полагать, это смех. Время пришло делать выбор…
Вот весьма приблизительная, а может, и абсолютно точная схема моего «воплощения», и когда ты, человек, стоишь перед выбором – а это происходит в твоей жизни постоянно, ежедневно, ежесекундно – знай, что я, сознание твоей души, выбрало для тебя направление, но ты, Искра Божья в плотной оболочке, можешь либо поспорить со мной, либо согласиться, либо не обращать на меня никакого внимания, только помни: отдаляясь от камня, теряешь из вида искусителя, оставаясь у камня, превращаешься в его раба.