Если мы представим, что такое положение дел становится вызовом, то ответ (как структурное отрицание вызывающей ситуации) должен направлять к культуре «прохождения через земную реальность» и «человека активного». Как конкретно может проявляться вызов? Человек средневековья может получать такой вызов через рефлексию над стихийными бедствиями разного характера. Это неурожаи, голод, наводнения, космические события, эпидемии болезней. Их действие может оказываться не соответствующим представлениям о праведности. Погибать в таких бедствиях могут те, кто вполне обоснованно считается праведными, например, монахи. Это подрывает представление о том, что миром управляет всемогущий и разумный Бог. Человек средневековья использовал религию и церковь в качестве «суммы технологии», обставляя абсолютно все свои дела обращением к высшим силам за помощью. Сама церковь превращалась в коллективного материального и духовного капиталиста и технологического посредника между земным миром и небесным, превращая отдельного человека в предельно зависимого от себя. Это должно было когда-то стать вызовом, ответом на который должны были стать действия, подобные Реформации. Человек европейского средневековья внутренне трансформировался, становясь постепенно «человеком активным». Когда мера этой активности достигла определенного предела, произошло то, что можно назвать социокультурной революцией, направившей человека к «прохождению через земную реальность» и утвердившей его как «человека активного», который может изменять социальную и природную реальность.
Чем больше остатки средневекового бытия и мышления сопротивлялись про-модерновым тенденциям, тем более радикальной становилась критика культуры. Реформация постепенно превратилась в Просвещение, доводя эту критику до предельных значений. С точки зрения нерефлексивного контрмодерна все это рассматривается как «забвение бытия».
3. Генезис ценностного подхода к культуре
Далее Огурцов раскрывает представление Хайдеггера о генезисе ценностного подхода в культуре.