Что получается у Мурзина? Несмотря на все возможные отсылки и намеки, которые он делает, у него действительно вырисовывается изначальное райское состояние, из которого человек выпал вследствие какого-то грехопадения. Это грехопадение развертывается по двум размерностям: природной и социальной. Говоря об этих перспективах, Мурзин задает движение не только до ближайшего культурно-исторического пункта (осевая эпоха), но и до современности, до новейшего времени. Формирование представления о природе логически приводит к полному уходу духа из нее. Человек в конце концов оказывается в ситуации паскалевского «мыслящего тростника», затерянного между безднами «чтойности». Примерно в той же логике говорится и о социальности. Если в эпоху мифов все было не только духовно, но и индивидуально, то по мере отдаления от этой эпохи человек все больше оказывается вовлеченным в социальное существование, которое забывает о своей изначальной индивидуальной сущности. Эта двойная перспектива и позволяет Мурзину в конце развернуть пафос возврата к индивидуально-духовному.
Мурзин акцентирует перспективу подавления индивидуального начала в человеке: «Общность, а не отдельная душа была микрокосмом по отношению к макрокосму всего существующего, упорядоченного и великолепного. <…> Утвердилась наследственная власть, и возникли долгосрочные социальные проекты в виде государств; появились роды человеческой деятельности, требующие общения как непременной своей основы, в том числе общения умов – коллективные начинания, например, известная нам наука. Коллективы простерлись не только в пространстве, но и во времени. Человек принялся покорять время, планировать на поколения вперед. Передача информации и знания наметила новые перспективы для развития языка. Потенции общности были столь велики, что она беспрерывно трансгрессировала, вынося перед собой все новые свои формы, подобные пене на гребне волны…»11.