– И что, ты пойдешь? – спросила Анаста, зная, что Эстер не церемонится.
– Ну а что же добру пропадать, такое тело, ему и мне нужно получать наслаждение! – закончила она переговариваться с подругой в удобный момент танца.
– А я домой, завтра на работу рано утром, – сказала Анаста и продолжила под ликование толпы выполнять танцевальные фигуры.
– Ты убьешь себя, дорогая, – сказала сочувственно Эстер, за которую было проплачено все наперед, вся ее жизнь. Она жила в режиме «все включено» и совершенно «не парилась» по поводу того, где взять деньги и что значит их зарабатывать. Танцевала она, конечно, ради удовольствия. Все деньги тут же спускались. Зачем экономить, это философия бедных.
– Давай, милая, – сказала Анаста, погладив подругу по руке и направляясь за кулисы.
Анаста шла среди толпы, которая жадно смотрела на ее стройное живое тело и чувствовала, как она излучает невиданную энергию – что-то в ней было такое энергетически сильное. Что-то, что ощущали все, когда она шла. Анаста остановилась напротив зеркала, посмотрела на себя и вдруг увидела огонь, который горел прямо напротив, словно в зеркале отражалось пламя костра, и она танцевала и входила в транс. Девушка смотрела на себя и чувствовала, как смешиваются временные пласты, из зеркала на нее взглянула танцующая девушка с черными как смоль волосами и глазами, темными, как сама память земли. Шаманка смотрела и ее взгляд Анаста почувствовала своим.
Вдруг она вздрогнула, картинка остановилась, и снова пространство стало современным клубом, в котором все кружилось и двигалось, звучала музыка, и девушка устало пошла к выходу. Что это было за видение? Наверное, перегрузка, подумала Анаста.
Возвращаясь домой в съемную московскую квартиру, Анаста посмотрела на светлеющее предрассветное небо, в котором уже не было звезд. В голове все еще звучали слова одной из песен, звучавших в клубе:
«Нам этих слёз не жаль,
Москва ждет февраль,
И кто-то спросит – «ну как дела?»,
Нормально все, как правило».