первые проблески еретизма и револьвер
Все же, вернемся к Ирине на двадцать лет назад. Состояние моей влюбленности давало искаженное восприятие происходящего, глушило остроту переживаний, навевало туман на очевидное. Вся история отношений с ней исполнена переживаниями эмоциональной нестабильности. Масса впечатлений, осознаний и опыта, родились благодаря ее появлению и присутствию. В мире все имеет контекст и предпосылки, особенно спирали психологических реакций на схожие ситуации.
Итак, встретились мы с ней в 2003 году, в мои 17 лет в ночном клубе “Апельсин” г. Красноярска, который позже стал сеткой “Rock Jazz Cafe”. Она была солисткой молодежной андеграундной группы с непроизносимым названием, где ребята носили пестрый дресс-код: ажурный макияж, цепкий пирсинг и черно-белые тату. Пели они навзрыд, злободневно, и (по-видимому) в ирландской манере. Старались подражать гремевшей в начале 2003 Evanescence с непревзойденной Эми Ли, а также группе HIM с Вилле Вало. Местами все же их несло в сторону Slipknot с культом слэм-танцев во время концертов.
Слэм-культура тогда присутствовала и в Красноярске, разумеется, в определенных слоях. Это когда во время шумных выступлений панкеров и рокеров начинается сочная мясорубка на танцполе. Не драка в классическом виде, но приличное адреналиновое побоище в хоккейном стиле.
Как и во всякой субкультуре, там присутствовало погружение в момент жизни с присущей атрибутикой, в своих героев, в музыку, в беспечную молодость, которая казалась бесконечной, безусловной и какой-то всепрощающей. Своего рода религиозное откровение на пике остроты и неочевидности духовных исканий. В юности же еще ничего житейского, взрослого и обстоятельного не требуется.
Удобнее всего представить образ Ирины можно, взглянув на фото ее кумира тех лет Сандру Насич, немецкую солистку культового коллектива Guano Apes, под которую, собственно, рисовался весь образ моей рокерши. Они и внешне были похожи. К сожалению, внешность и образ оставались единственным сходством, голосом Ира сильно не дотягивала.
Шлейф рокерского романтизма заразил и меня (с моей открытой головой). Я выкрасил волосы в красном мелировании, сделал пирсинг в левой брови, добавил ряд CD-дисков в подборку к Тупакам, ди-эм-иксам, и докторам дре. Периодически бывали на тематических вечеринках, где ребята усиленно гримировались, вживаясь в образ сценических панк-идолов. Пошел бы я туда сам по себе? Делал ли бы я прочие вещи по жизни с другими обольстительницами? Черта с два. Это к вопросу, нужны ли они нам вообще, кроме секса. Без прыткой женщины жизнь мужчины (во всяком случае моя) становится пресноватой.
Для моего мироощущения в тот момент оно стало приличной встряской, ведь привычный круг общения, мягко говоря, имел взгляды умеренно правоконсервативные, ну, или центристские, как максимум. Я же постоянно «красился» в цвета окружения, с теми такой, с этими этот. Вот потому некоторым из нас важно иметь не только окружение, но иметь разное окружение, в чем 5/1 должны преуспевать вперед остальных, на пути познания разных миров.
На первом курсе юрфака Красноярского ВУЗа в 2003 году подобный имидж вызывал немые вопросы, и вопросы, надо сказать, скептического оттенка, примерно такие же, как черный кожаный плащ с широкополой шляпой, популярные на филфаке этажом ниже. А ведь тогда я уже начинал пробоваться в преподавании правоведения в старших классах, где разжигал недоумение одних и восторг в глазах других.
Для преподавателя, благословившего меня на педагогический эксперимент, я выглядел фриковатым, хотя, может где-то в глубине сакральной осознанности, что-то нас с ним объединяло. Насколько помню, он преподавал у нас Теорию государства и права, и заодно служил в полиции, носил кожаный пиджак, темные очки в аудитории и рыжую бороду. Эпатировать он умел.
Иногда перед началом семинара в аудитории он доставал блестящий длинноствольный барабанный револьвер, якобы препятствующий вызволению документов. Клал его на стол, после чего многозначительно копался в потертом коричневатом портфеле. Мы, как юные первокурсники, в свою очередь (подобно моим школьникам) так же недоумевали и восторгались одновременно.
Но это так, скорее было фоном нашего с ним образовательного взаимопонимания, в целом же мы были примерно равнозначны во фрикоманстве: у него темные очки и ковбойский ствол, у меня – красные волосы и железяка в брови. Работать можно. Весело было, душевно что ли.
А вообще Ирина была девственницей, как и я, с той лишь разницей, что я не сознавался, исполняя сдержанную уверенность в вопросах интима, и многозначительно помалкивал при обсуждениях. Вряд ли в этом я отличался от многих парней, а мне ведь было уже целых 17 лет, к тому же близкие друзья уже переступили влагалищный порог. Тот же Антон делился деталями орального контакта сразу с двумя девчонками в потайном закутке городского парка. Он же наставлял в преддверии моего дебюта в тот день, когда ожидалось взаимное (с Ириной) крушение невинности.