Нас никто не слушал, даже когда мне приходилось бросаться с молотком в отчаянной попытке как-то защитить ее саму. В ходе очередной выходки с погромами дома мать старалась защищать грудью даже телевизор, который отец хотел разбить вместе с прочими предметами домашней утвари. Нас он не бил, хотя иногда толкал маму и шпынял меня, злобно хватая за шею или тюкая кулаком. Как бы горестно не было это осознавать, но спустя пару десятков лет я нашел подобное в самом себе, когда в пьяном угаре стал отпихивать ногой уже свою жену.
Примерно тогда мне пришлось решительно задуматься о коренном сломе жизненного маршрута, ибо его вектор стал болезненно очевидным. История слишком популярная, чтобы касаться ее еще подробнее. По мере описания событий прошлого, из меня словно выходит обида сквозь слезы и эмоциональный фон досады. Почему-то всю жизнь хотелось винить в чем-то других, и того же отца. Долгие годы я старался вообще его не касаться, укрывая скелет все глубже в дальний шкаф. Но в 2018 года пришлось залезть в тот угол снова, по уши окунувшись в прошлые недосказанные обиды. Нет, этот прием не разрешил ситуацию в корне. Много остаточных явлений присутствует, может когда-то настанет момент принятия и всепрощения. Зато я сумел иначе взглянуть на причину своих текущих состояний.
В третьей книге я останавливался на данных обстоятельствах, благодарил его за помощь в осознании и расширении видения. Через отца я сумел увидеть гораздо больше, ведь чернота внутри людей всеобъемлюща. Она была и есть во мне, равно как во всех прочих людях, но мы вольны, и мы в силах выбирать собственные проявления. Воля к смыслу порождает волю выбирать то, какими будем мы. Все есть внутри каждого, и вновь повторюсь в этой книге. Никакого фашизма никто не побеждал, он был и остается внутри каждого. После окончания той книги мне довелось познакомиться с доктриной психоаналитиков, прошедших концлагеря, вроде Виктора Франкла. Это лишь подтвердило мое откровение вполне наглядными примерами из лагерной жизни или как Франкл говорил, его наблюдения были подтверждены «метаклиническими исследованиями» в концлагере Аушвиц (Освенцим). Лютовали местные «капо» (избранные из заключенных надсмотрщики), и проявляли человечность эсэсовские полковники под страхом собственного расстрела.