Aleksey Nik
Клинок Проклятия

Глава 1: Ночное пробуждение

Петербург девяностых жил своей особой жизнью. Город словно разделился на две непересекающиеся реальности. Днём он ещё пытался сохранять респектабельность культурной столицы – экскурсии вдоль каналов, величественные здания Невского проспекта, блеск куполов и музейные артефакты. Но с наступлением сумерек его истинная сущность проступала, как выцветшие пятна крови на старом паркете.

Неоновые вывески казино и стриптиз-клубов резали глаз, дребезжащие трамваи громыхали по рельсам, выплёвывая в ночь людей с потухшими взглядами. Старые переулки, помнившие и Пушкина, и Достоевского, теперь заселились новыми героями – барыгами, бандитскими «шестёрками» и молодыми проститутками с опухшими от побоев лицами. Мерседесы с тонированными стёклами скользили вдоль потрескавшихся стен доходных домов, соединяя два несовместимых мира – новоявленного богатства и нищеты вчерашних инженеров.

Лёша Громов шагал по этим улицам, машинально оглядываясь через плечо. В одной руке у него был старенький кассетный диктофон, в другой – полупустая пачка сигарет. Плотный кожаный плащ, потёртый на локтях, защищал от пронизывающего ветра с Невы – но не от одиночества, которое он нёс внутри себя, как застарелую болезнь.

– Мать твою, да что там такое… – пробормотал он себе под нос, глядя на странное свечение, возникшее в тупике между старыми домами.

Что-то было не так с этой ночью. Лёша чувствовал это каждой клеткой тела, как животное предчувствует землетрясение. Воздух казался слишком плотным, звуки искажались, словно проходя через толщу воды. И эти тени… Он мог поклясться, что они двигались с неестественной самостоятельностью, отделяясь от своих хозяев.

Остановившись у обшарпанного подъезда, Лёша поднял воротник, закурил, стараясь унять дрожь в пальцах. Ему двадцать восемь, а нервишки как у пятнадцатилетней девочки на первом свидании. Смешно.

– Нервничаешь, Громов? – хрипловатый голос раздался из темноты, и Лёша резко обернулся.

В тени подъезда стоял высокий худощавый мужчина. Бледное лицо, обрамлённое длинными седеющими волосами, казалось вырезанным из мрамора. Константин Кречетов, бывший судмедэксперт, а ныне – стареющий алкоголик с маниакальной страстью к коллекционированию древних книг. Единственный товарищ, который не считал Лёшу полным психом.

– Костя, ты как тень ходишь, чтоб тебя. Чуть в штаны не наложил, – Лёша протянул ему сигарету. – Ощущаешь? В воздухе что-то…

– Нечистое? – Кречетов усмехнулся, прикуривая от Лёшиной зажигалки. – Всегда удивлялся твоему чутью, Алексей. Только ты среди всей нашей компании мог учуять запах формалина через три комнаты.

– Да не в чутье дело. Смотри.

Лёша кивнул на лужу у ближайшего забора. В ней отражались огни города, но зеркальная поверхность воды искажала их, превращая в зловещие красные глаза.

– Естественное преломление света через призму городского загрязнения, – проговорил Кречетов, но в его голосе звучала неуверенность.

– А как объяснишь вон то?

Через дорогу на стене дома шевелилась огромная тень. Человеческая фигура, вытянутая и искривлённая, словно в кривом зеркале. Но поблизости не было никого, кто мог бы её отбрасывать.

– Интересно, – тихо произнёс Кречетов. – Очень интересно…

– Ты знаешь, что это? – Лёша почувствовал, как холодный пот стекает по спине.

– Догадываюсь. В дневнике Мерцалова, помнишь, я тебе показывал…

Внезапно телефон в кармане Лёши разразился пронзительной трелью, заставив обоих вздрогнуть.

– Громов, – ответил он, отводя взгляд от жуткой тени.

– Алексей Станиславович? – голос в трубке был тонким, почти детским, но с металлическими нотками. – Меня зовут Тамара Сергеевна. Я хотела бы воспользоваться вашими услугами частного детектива.

– Откуда у вас мой номер? – прямо спросил Лёша.

– Ваша визитка. Я нашла её на теле своего мужа.

Лёша почувствовал, как волосы встают дыбом.

– На теле?

– Да. Он умер вчера ночью. При странных обстоятельствах.

– И что, полиция…

– Полиция считает, что это самоубийство, – женщина говорила размеренно, слишком спокойно для вдовы. – Но я знаю, что его убили. И не просто убили. С него содрали кожу. Всю. Полностью. А потом аккуратно сложили её рядом с телом.

Лёша посмотрел на Кречетова, который продолжал наблюдать за танцующей на стене тенью.

– Я не занимаюсь убийствами, мадам. Это дело полиции…

– Десять тысяч долларов, – отрезала женщина. – Половина вперёд. И ещё – в рот моему мужу засунули записку с вашим именем.

Трубка заполнилась статическими помехами, а потом связь прервалась. Лёша медленно опустил телефон.

– Что-то случилось? – Кречетов перевёл взгляд на него.

– Не знаю, Костя. Какая-то дама предлагает расследовать убийство, – Лёша нахмурился. – Судя по описанию, это какой-то ритуальный садизм. Жертву лишили кожи.

– Интересно, – Кречетов странно улыбнулся. – Ты же понимаешь, что это не простое убийство, если тебя впутывают таким способом?

– Понимаю, – кивнул Лёша. – Кто-то очень хочет, чтобы я занялся этим делом.

– Или заманивает тебя в ловушку, – добавил Кречетов.

– Десять штук зелёных, Костя. Это не те деньги, которыми бросаются ради шутки.

– Тогда тебе придётся принять решение. И быстро.

Лёша снова взглянул на тень, но она исчезла, словно её никогда не было.

– У меня такое чувство, что выбора мне не оставят, – проговорил он. – Эта женщина перезвонит через пять… четыре… три…

Телефон снова зазвонил, словно подчиняясь его словам.

– Я согласен, – сказал Лёша, даже не глядя на номер. – Диктуйте адрес.

Через полчаса такси остановилось у высокого сталинского дома на Петроградской стороне. Из-за облаков выглянула луна, заливая холодным светом мокрый асфальт. Тяжёлая чугунная дверь подъезда поддалась не сразу. В полутёмном вестибюле пахло сыростью и чем-то сладковатым, напоминающим запах подгнивших фруктов.

– Шестой этаж, – произнёс Лёша, глядя на почтовые ящики. – Квартира тридцать шесть.

Старенький лифт натужно скрипел, поднимаясь вверх. В мыслях Лёши перемешивались обрывки фраз из странного телефонного разговора. Его ладонь машинально сжимала холодную рукоять пистолета в кармане плаща. «Макаров», доставшийся от отца, – единственное наследство помимо альбома с фотографиями и золотых часов, которые он давно заложил в ломбард.

На шестом этаже горела лишь одна тусклая лампочка, отбрасывая жёлтые блики на безликие двери квартир. Тридцать шестая оказалась в самом конце коридора. Лёша позвонил в звонок и приготовился ждать, но дверь немедленно распахнулась, будто хозяйка стояла за ней всё это время.

– Проходите, Алексей Станиславович, – женщина говорила тем же странно бесцветным голосом, что и по телефону. – Я ждала вас.

Тамара Сергеевна оказалась невысокой худощавой брюнеткой лет сорока пяти. Строгий костюм-двойка, идеально прямая осанка, ни одной лишней эмоции на бледном лице с тонкими чертами. Только глаза казались слишком большими, словно увеличенными через линзу.

– Соболезную вашей утрате, – произнёс Лёша, входя в просторную прихожую, отделанную тёмными дубовыми панелями.

– Благодарю, – женщина едва заметно кивнула. – Проходите в гостиную, там удобнее разговаривать.

– А где… тело?

– Его забрали в морг. Но у меня есть фотографии. Я сделала их до приезда полиции.

В гостиной, обставленной с претензией на роскошь, было прохладно. Тяжёлые бархатные шторы, массивные кресла с резными подлокотниками, книжные шкафы до потолка. На стенах – портреты неизвестных Лёше людей в строгих костюмах девятнадцатого века.

– Присаживайтесь, – женщина указала на кресло. – Чай? Кофе?

– Нет, спасибо. Давайте сразу к делу. Что произошло с вашим мужем?

Тамара Сергеевна опустилась на край кресла напротив, положив на колени тонкую папку.

– Мой муж, Петр Ильич Свиридов, был найден мёртвым вчера ночью в своём кабинете. Полиция считает, что он покончил с собой, – она говорила механически, словно читала газетную заметку. – Но я знаю, что это не так.

– Почему вы так уверены?

– Потому что самоубийцы не снимают с себя кожу, – она открыла папку и протянула первую фотографию.

Лёша почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. На снимке было запечатлено нечто, лишь отдалённо напоминающее человека. Красное, влажно блестящее тело без кожного покрова, с отчётливо видимыми мышцами, сухожилиями и кровеносными сосудами. Рядом лежал аккуратно сложенный кожный покров, похожий на странный бежевый костюм.

– Боже… – только и смог произнести Лёша.

– Обратите внимание на выражение лица, – женщина указала на второй снимок, сделанный крупным планом.

Лицо жертвы, лишённое кожи, было искажено гримасой невыносимого ужаса. Обнажённые мышцы застыли в предсмертном крике.

– Он испытывал боль, – констатировал Лёша.

– Нет, – покачала головой Тамара Сергеевна. – Это не боль. Это страх. Он увидел что-то настолько ужасное, что его сердце остановилось.

– Как вы можете быть в этом уверены?

– Я психиатр, специализируюсь на изучении лицевых микроэкспрессий, – ответила женщина. – Поверьте, я могу отличить страх от боли.

– И что, по-вашему, он увидел?

– Демона, Алексей Станиславович, – спокойно сказала она. – Настоящего демона из плоти и крови. Или из чего там они состоят.

Лёша молчал, разглядывая фотографии. Что-то в словах женщины отзывалось странным предчувствием внутри, как будто он знал, что она говорит правду.

– А записка? – наконец спросил он. – Вы сказали, была записка с моим именем?

– Да, – она протянула третий снимок. – Вот она.

На фото был запечатлён клочок пожелтевшей бумаги с корявыми буквами, словно написанными детской рукой: «СПРОСИ АЛЕКСЕЯ ГРОМОВА. ОН ЗНАЕТ».

– Но я ничего не знаю, – развёл руками Лёша. – Я впервые слышу о вашем муже.

– Может быть, речь не о конкретном знании, а о способности, – тихо произнесла женщина. – О даре.

– Каком ещё даре?

– Видеть то, что не видят другие, – её глаза вдруг стали совсем огромными. – Чувствовать приближение нечисти. Слышать голоса мёртвых.

– Послушайте, – Лёша нахмурился, – если вы ищете экстрасенса или медиума, то это не ко мне. Я обычный частный детектив. Бывший мент, которого выперли из органов за неуживчивый характер.

– Это вы так думаете, – женщина едва заметно улыбнулась. – Но демон, который убил моего мужа, считает иначе. Он оставил вашу визитку и записку, потому что хочет, чтобы вы занялись этим делом.

– Или хочет заманить меня в ловушку, – повторил Лёша слова Кречетова.

– В любом случае, выбора у вас нет, – Тамара Сергеевна достала из ящика стола конверт. – Здесь пять тысяч долларов. Ваш аванс. Остальное получите, когда найдёте убийцу.

Лёша задумчиво посмотрел на конверт, потом на фотографии изуродованного тела. Всё это казалось какой-то чудовищной шуткой, фарсом. Но деньги были настоящими. И мёртвое тело тоже.

– Хорошо, – наконец сказал он, забирая конверт. – Я берусь за это дело. Но мне нужно будет осмотреть место преступления.

– Разумеется. Завтра в девять утра я жду вас здесь. Кабинет мужа опечатан, но у меня есть ключи.

Лёша встал, пряча деньги во внутренний карман плаща.

– Ещё один вопрос. Кому была выгодна смерть вашего мужа?

– Никому, кроме демона, – спокойно ответила женщина. – Пётр Ильич был обычным человеком. Бухгалтером в строительной компании. Не имел врагов, не встревал в сомнительные дела. И умер не из-за чего-то, что сделал, а из-за того, что увидел.

– Что именно?

– Это вам и предстоит выяснить, – она проводила его до двери. – До завтра, Алексей Станиславович. И будьте осторожны. Возможно, демон наблюдает за вами прямо сейчас.

Когда дверь за ним захлопнулась, Лёша ещё несколько секунд стоял в тёмном коридоре, пытаясь собраться с мыслями. История казалась бредовой, но деньги жгли карман, а внутреннее чутье, никогда его не подводившее, кричало, что всё это неспроста.

– Демоны, значит, – пробормотал он, нажимая на кнопку вызова лифта. – Что за чертовщина…

Отражение в мутном зеркале лифта внезапно исказилось, и на мгновение Лёше показалось, что вместо него там стоит кто-то другой – высокий, сутулый, с неестественно удлинёнными конечностями. Он вздрогнул, инстинктивно отшатнувшись, но наваждение исчезло. Из зеркала на него смотрел он сам – бледный, с кругами под глазами и выражением растерянности на лице.

– Нервы шалят, – покачал головой Лёша. – Надо выпить.

Но даже когда он вышел из подъезда в холодную петербургскую ночь, ощущение чужого взгляда не покидало его.

Кречетов ждал его в «Улитке» – маленьком прокуренном баре на углу Гороховой и Казанской. Заведение было наполовину пусто – в будний день немногие осмеливались напиваться до беспамятства. Лёша скользнул по залу, отыскал своего приятеля за столиком в самом дальнем углу и шагнул в полумрак, ощущая, как тень огибает его тело, словно живая.

– Что выяснил? – без предисловий спросил Кречетов, пододвигая к нему стакан с водкой.

– Криминальный Петербург пополнился новой достопримечательностью, – мрачно ответил Лёша, опрокидывая стакан. – С человека содрали кожу. Целиком.

– И ты берёшься за это?

– Пять штук баксов вперёд, Костя, – Лёша хлопнул ладонью по карману. – Такие деньги на дороге не валяются.

– А если это подстава? Может, на самом деле крышу снимают? Знаешь, сколько сейчас группировок делят город?

– Нет, это не бандитские разборки, – Лёша покачал головой. – Слишком… специфично.

– Тогда что?

Лёша заколебался. Рассказывать о демонах и записках с того света? Кречетов и так считал его немного сумасшедшим.

– Не знаю пока. Завтра буду осматривать место преступления.

– Хочешь, поеду с тобой? Всё-таки я двадцать лет покойников кромсал, что-нибудь да замечу.

– Было бы неплохо, – признал Лёша. – Только…

– Что?

– Эта женщина, вдова. Она странная. Говорит о демонах так, будто это нормально.

– Недавние вдовы бывают в шоке, – пожал плечами Кречетов. – Психика защищается, как может.

– Может быть, – Лёша нервно забарабанил пальцами по столу. – А ты веришь в существование нечистой силы?

Кречетов внимательно посмотрел на него.

– В мире много странного, Лёша. За двадцать лет работы в морге я навидался такого, что порой сомневался в материальности этого мира. Люмбальная пункция показывает полное отсутствие мозговой активности, а покойник вдруг открывает глаза и начинает что-то говорить языком, которого не знал при жизни… Раны, которые не могло оставить ни одно известное науке оружие… Отпечатки ладоней, вплавленные в кожу, словно кто-то схватил жертву руками, раскалёнными до тысячи градусов…

– И что это было, по-твоему?

– Не знаю, – экс-патологоанатом пожал плечами. – Официально такие случаи списываются на неизвестные науке болезни или причуды природы. Неофициально… Я не удивлюсь, если в мире существуют силы, которые мы не можем объяснить.

– Демоны, – тихо произнёс Лёша.

– Может быть, – серьёзно кивнул Кречетов. – А может, что-то иное, для чего у нас просто нет названия.

Бармен поставил перед ними ещё две рюмки водки. Настоящей, с советскими печатями. Такую сейчас редко встретишь – почти весь алкоголь паленый, разбавленный спиртом из стеклоомывателя.

– За успешное расследование, – поднял рюмку Кречетов.

– За пять штук баксов, – усмехнулся Лёша. – А там посмотрим.

Они опрокинули рюмки и понимающе переглянулись. Оба знали, что дело пахнет чем-то нехорошим. Очень нехорошим.

Комната в коммуналке на Петроградке встретила Лёшу привычным холодом. Старенький обогреватель еле справлялся со своей задачей, скорее создавая иллюзию тепла, чем реально согревая. Лёша скинул плащ, накинул потёртый халат и устало опустился на узкую кровать.

Яркая луна заливала комнату серебристым светом, скользя по фотографиям на стене, потрёпанным книгам, разбросанным по столу бумагам. Его холостяцкое логово было скорее похоже на рабочий кабинет, чем на жилое помещение. Компьютер, принтер, картотека с делами – всё здесь подчинялось только одной цели: расследованию.

Лёша открыл ящик стола и достал маленький облезлый блокнот в кожаном переплёте. Семейная реликвия, передававшаяся от отца к сыну в последние четыре поколения. На первой странице витиеватым почерком было выведено: «Дневник наблюдений за нечистью и способы борьбы с ней». Автором был его прапрадед, Илларион Громов, служивший в Санкт-Петербурге в конце девятнадцатого века. По семейной легенде, Илларион не просто служил в полиции – он охотился на нечистую силу.

Лёша никогда не относился к этим записям серьёзно. Для него они были лишь семейной диковинкой, забавной историей для рассказов в компании. Но сегодняшние события заставили его взглянуть на пожелтевшие страницы иначе.

– Демоны, значит, – пробормотал он, перелистывая блокнот. – Посмотрим, что ты знал о них, прапрадедушка.

Записи были лаконичны и конкретны. Илларион Громов писал так, будто вёл научный журнал, а не рассказывал о сверхъестественном. Классификации нечисти, их привычки, способы защиты и нападения – всё было систематизировано и снабжено датами наблюдений.

Лёша листал страницу за страницей, пока не наткнулся на запись, датированную 17 мая 1888 года:

«Сегодня видел страшное. Молодого купца Малевича нашли мёртвым в его кабинете. Тело было лишено кожного покрова, который лежал рядом, аккуратно сложенный, будто одежда. Это почерк Скогфруса – демона из северной Скандинавии, питающегося страхом. Он заставляет жертву увидеть нечто настолько ужасное, что её сердце останавливается, а затем снимает кожу для своих ритуалов. Скогфрус всегда выбирает жертв с особым даром – тех, кто может видеть сквозь завесу миров».

Лёша почувствовал, как холодок пробежал по спине. Описание убийства совпадало один в один с тем, что произошло с мужем Тамары Сергеевны.

«Опасность Скогфруса в том, – продолжал прапрадед, – что он может принимать облик любого человека, даже близкого тебе друга. Единственный способ распознать его – заставить посмотреть в зеркало: его отражение всегда искажено. Я выследил демона до его логова на Васильевском острове и изгнал его при помощи старинного ритуала. Но боюсь, что он вернётся. Скогфрус никогда не забывает свою жертву и будет преследовать охотника и его потомков, пока не отомстит».

Лёша закрыл блокнот и уставился в темноту. Совпадение? Или демон действительно вернулся, чтобы отомстить потомку того, кто изгнал его сто лет назад?

Неожиданно по комнате пронёсся холодный ветер, хотя все окна были закрыты. Лампа на столе мигнула и погасла. В наступившей темноте Лёша отчётливо услышал шёпот:

– Я нашёл тебя, Громов. Я нашёл тебя…

Он резко обернулся. В углу комнаты клубилась тень, похожая на человеческую фигуру, но слишком высокую и худую, с неестественно длинными руками и ногами.

– Кто здесь? – хрипло спросил Лёша, нащупывая в кармане халата пистолет.

Тень медленно приблизилась к нему, изгибаясь и извиваясь, словно дым.

– Ты знаешь, кто я, – прошелестело в темноте. – Твой предок знал. И ты знаешь.

– Скогфрус, – пульс Лёши участился. – Ты реален или я схожу с ума?

– Реальность – понятие относительное, – тень остановилась в метре от него. – Для кого-то реален материальный мир, для кого-то – духовный. А для таких, как я, реальны оба.

– Чего ты хочешь?

– Закончить то, что начал сто лет назад, – тень словно ухмыльнулась, хотя у неё не было лица. – Твой прапрадед изгнал меня, но не уничтожил. А теперь я вернулся. И я голоден, Громов. Очень голоден.

Лёша сжал рукоять пистолета. Порой приходилось отстреливаться от бандитов, но никогда – от демонов. Сможет ли пуля остановить нечто, соткавшееся из тени?

– И что, ты собираешься снять с меня кожу? – он старался говорить спокойно, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди.

– Не сейчас, – тень отступила. – Сначала я хочу поиграть. Как твой прапрадед играл со мной. Охота за охотником – что может быть увлекательнее?

– Я не охотник, – Лёша покачал головой. – Я просто частный детектив. И я понятия не имел о твоём существовании до сегодняшнего дня.

– Ложь, – холодно прошипела тень. – Кровь Иллариона Громова течёт в твоих венах. Его дар видеть нечисть унаследован тобой. Почему, думаешь, ты чувствовал наше присутствие всю свою жизнь? Почему видел тени там, где другие видели пустоту?

Лёша молчал. Он действительно всегда ощущал что-то странное, непонятное. Как будто мир вокруг него был немного иным, чем для остальных людей. Он списывал это на богатое воображение, на последствия контузии, полученной в армии, на что угодно – но только не на сверхъестественные способности.

– Допустим, – наконец произнёс он. – Но это ещё не делает меня охотником на демонов.

– Это вопрос времени, – тень начала таять. – Ты уже сделал первый шаг, взявшись за расследование. И с каждым следующим шагом ты будешь всё глубже погружаться в наш мир.

– А если я откажусь? Просто брошу это дело?

– Тогда я убью всех, кто тебе дорог. Одного за другим. И каждый будет умирать в невыносимых муках, – тень превратилась в лёгкую дымку. – У тебя нет выбора, Громов. Твоя судьба была предрешена в тот момент, когда Илларион изгнал меня.

– Постой! – крикнул Лёша. – Как мне найти тебя?

– Ты уже нашёл, – донёсся тихий шёпот. – Осталось понять, где именно…

Тень окончательно исчезла, а лампа на столе снова зажглась, словно ничего не произошло. Лёша опустился на стул, чувствуя, как дрожат колени. Сумасшествие? Галлюцинация? Или всё это действительно реально?

Он снова открыл блокнот прапрадеда, листая страницы в поисках дополнительной информации о Скогфрусе. Пока он не нашёл больше ничего, кроме краткого примечания на последней странице:

«Если ты читаешь это, потомок, значит, моё предчувствие оправдалось, и демон вернулся. Ищи ответы там, где заканчивается свет и начинается тьма. И помни: единственный способ победить страх – встретиться с ним лицом к лицу».

– Спасибо, прапрадедушка, – вздохнул Лёша. – Очень конкретно и полезно.

Часы показывали три часа ночи. До встречи с Тамарой Сергеевной оставалось шесть часов, но о сне теперь не могло быть и речи. Лёша подошёл к окну и всмотрелся в ночной Петербург. Город спал, укрытый пеленой тумана. Но за этой пеленой, теперь Лёша знал это точно, скрывался иной мир – мир теней, демонов и древних проклятий.

И он, Алексей Громов, каким-то образом оказался на границе между этими мирами, втянутый в игру, правил которой не знал.

– Вот ведь дерьмо, – пробормотал он, глядя, как странная тень движется по крышам домов напротив, словно огромное насекомое. – Вот же дерьмо…

Тень на крышах напротив замерла, словно почувствовав взгляд Лёши, затем растеклась по черепице и исчезла в дымоходе. Он отшатнулся от окна, протёр глаза. Усталость накатывала волнами, но мысли о сне казались нелепыми. Громов достал из кармана плаща пятитысячный аванс – хрустящие зелёные бумажки выглядели подозрительно реально для истории с демонами.

– Или я сошёл с ума, или мир гораздо безумнее, чем я думал, – пробормотал он, складывая деньги обратно.

Лёша понимал, что до утра делать нечего, но и спать было невозможно. Он решил перечитать дневник прапрадеда, выискивая в нём любые упоминания о Скогфрусе или ритуалах изгнания.

Ночь тянулась мучительно медленно. За окном серел рассвет, когда зазвонил телефон. Номер был незнакомым.

– Громов, – ответил он хриплым от бессонницы голосом.

– Доброе утро, – это был Кречетов. – Ты как? Готов к встрече с вдовой?

– А у тебя откуда этот номер?

– Ты сам его мне вчера дал, – в голосе Кречетова слышалось удивление. – После четвёртой рюмки, не помнишь?

Лёша нахмурился. Он не помнил, чтобы давал Константину свой новый номер. Более того, он был уверен, что они расстались после третьей рюмки.

– Забавно, – сказал он, решив не заострять внимание. – Слушай, ты не мог бы заехать ко мне перед встречей с вдовой? Нам надо поговорить.

– Конечно. Буду у тебя через полчаса.

– Отлично, – Лёша назвал адрес и повесил трубку.

Что-то было не так. То ли с его памятью, то ли с Кречетовым. Но после ночного визита демона он не был готов доверять никому. Даже собственным воспоминаниям. Тем более им.

Лёша достал из-под кровати потёртый кожаный саквояж. Замок щёлкнул, открывая содержимое: серебряный крест, пузырёк со святой водой, горсть церковных свечей – всё это когда-то принадлежало его прапрадеду, а потом передавалось из поколения в поколение как странный семейный талисман. Никто в семье не придавал этим вещам значения, считая их просто реликвиями. Никто, кроме Иллариона.

– Посмотрим, работает ли это, – пробормотал Лёша, доставая маленькое зеркальце в серебряной оправе.

Согласно записям прапрадеда, в зеркале демон не мог скрыть свою истинную сущность. Если Кречетов действительно Кречетов, а не Скогфрус, принявший его облик, зеркало должно показать правду.

Ровно через полчаса в дверь постучали. Лёша, уже одетый и собранный, с зеркальцем в кармане и пистолетом за поясом, открыл дверь. На пороге стоял Кречетов – слегка помятый, с красными от недосыпа глазами, но вполне обычный.

– Выглядишь так, будто всю ночь не спал, – заметил он, входя в комнату.

– Так и есть, – кивнул Лёша. – Кофе будешь?

– Не откажусь.

Лёша прошёл к маленькой электрической плитке в углу комнаты, поставил чайник. Это был удобный момент – Кречетов повернулся к нему спиной, разглядывая фотографии на стене. Лёша осторожно достал зеркальце и направил его так, чтобы увидеть отражение старого друга.

В зеркале отразился обычный человек – ничего странного или искажённого. Лёша почувствовал облегчение, но не спешил расслабляться. Возможно, демон умел обманывать и зеркала.

– Слушай, а что у тебя за книжка на столе? – спросил Кречетов, указывая на дневник прапрадеда.

– Семейная реликвия, – Лёша пожал плечами, убирая зеркальце обратно в карман. – Дневник моего прапрадеда, Иллариона Громова. Он был чем-то вроде охотника на нечисть в конце девятнадцатого века.

– Серьёзно? – Кречетов с интересом взял блокнот. – Можно?

– Конечно, – кивнул Лёша, внимательно наблюдая за реакцией друга.

Кречетов бегло пролистал страницы, задерживаясь на некоторых записях.

– Ничего себе, – пробормотал он. – Твой предок был либо сумасшедшим, либо… либо действительно видел то, о чём пишет.

– А ты как думаешь?

– После двадцати лет в морге я готов поверить во многое, – Кречетов вернул блокнот на стол. – Кстати, зачем ты хотел меня видеть перед встречей?

Лёша заколебался. Рассказать о ночном визите демона? О своих подозрениях? Если Кречетов действительно тот, за кого себя выдаёт, он может решить, что Лёша спятил. Если нет… это может быть опасно.

– Хотел посоветоваться, – наконец сказал он. – В дневнике прапрадеда есть запись об убийстве, похожем на то, что случилось с мужем Тамары Сергеевны. Жертве сняли кожу.

– И что там написано?

– Что это сделал демон по имени Скогфрус, который питается страхом и охотится на людей с особым даром – способностью видеть потусторонний мир.

– И ты веришь в это? – Кречетов внимательно посмотрел на него.

– Я не знаю, во что верить, – честно ответил Лёша. – Но совпадение слишком точное, чтобы его игнорировать.

Закипел чайник. Лёша разлил кофе по чашкам и протянул одну Кречетову. Их пальцы соприкоснулись, и Лёша почувствовал, что рука друга была ледяной, несмотря на тёплую погоду.

– Холодные руки, – заметил он как бы между прочим.

– Это из-за давления, – спокойно ответил Кречетов. – У меня всегда так по утрам.

Он отпил кофе, не сводя глаз с Лёши. Что-то в его взгляде изменилось – словно появилась дополнительная глубина, которой раньше не было.

– Ты боишься, Лёша? – внезапно спросил он.

– Чего?

– Того, что можешь увидеть. Того, что может оказаться правдой.

– Я боюсь сойти с ума, – честно ответил Лёша. – Боюсь, что всё это – плод моего воображения, и я просто выживаю из ума, как моя бабка, которая в старости разговаривала с умершими родственниками.

– А если это не так? – Кречетов поставил чашку на стол. – Если всё, что написано в дневнике твоего прапрадеда – правда? Если демоны существуют, и один из них действительно охотится за тобой?

– Тогда, – Лёша сделал глубокий вдох, – тогда мне придётся стать охотником. Как мой прапрадед.

Кречетов улыбнулся, и в его улыбке было что-то странное, почти хищное.

– Хороший ответ, – сказал он. – Поехали к вдове. Думаю, осмотр места преступления прояснит многое.

На улице было неожиданно холодно для конца мая. Густой туман стелился по мостовым, скрывая очертания домов и превращая город в призрачный лабиринт. Кречетов вёл свою старенькую «Волгу» медленно, с трудом различая дорогу сквозь пелену.

– Странная погода, – заметил Лёша. – Не помню такого тумана в это время года.

– Природа живёт своей жизнью, – пожал плечами Кречетов. – Иногда она преподносит сюрпризы.

Они ехали молча. Лёша украдкой наблюдал за своим спутником. Кречетов казался полностью сосредоточенным на дороге, но что-то в его облике неуловимо изменилось. Может быть, осанка стала прямее? Или движения – более плавными, кошачьими? Или это всё игра воображения, разбуженного ночными страхами?

– Кстати, – вдруг произнёс Кречетов, не отрывая взгляда от дороги, – ты говорил, что в дневнике твоего прапрадеда упоминается способ изгнания демона. Какой именно?

Лёша насторожился. Он ничего не говорил о способе изгнания. В дневнике был лишь краткий намёк, без конкретики.

– Там нет деталей, – осторожно ответил он. – Просто упоминание, что Илларион изгнал демона с помощью какого-то ритуала.

– Жаль, – Кречетов покачал головой. – Эта информация могла бы пригодиться, если твоя теория о демоне верна.

– Да, – согласился Лёша, стараясь говорить непринуждённо. – Жаль.

Они подъехали к сталинскому дому, где жила Тамара Сергеевна. Припарковавшись, Кречетов выключил двигатель и повернулся к Лёше.

– Послушай, – сказал он серьёзно. – Что бы мы там ни увидели, не теряй головы. И помни: иногда самое рациональное объяснение – не самое правильное.

– И это говорит бывший патологоанатом? – усмехнулся Лёша. – Ты всегда был скептиком.

– Я был скептиком до тех пор, пока не увидел то, что не мог объяснить, – тихо ответил Кречетов. – Потом я стал агностиком. А теперь… теперь я уже не знаю, кто я.

В его взгляде мелькнуло что-то такое, от чего Лёша почувствовал холодок вдоль позвоночника. Но прежде чем он успел что-либо сказать, Кречетов открыл дверь и вышел из машины.

– Идём, – позвал он. – Вдова наверняка нас уже ждёт.

Тамара Сергеевна действительно ждала их. Дверь открылась, едва они нажали на звонок, будто женщина стояла за ней всё это время. Она была одета точно так же, как и вчера – тот же строгий костюм, та же идеальная причёска, тот же отсутствующий взгляд. Словно время для неё остановилось.

– Доброе утро, Алексей Станиславович, – она кивнула Лёше, затем перевела взгляд на Кречетова. – А вы, должно быть, Константин Михайлович. Лёша предупредил о вас.

Лёша вздрогнул. Он не предупреждал Тамару Сергеевну о Кречетове. И не называл ей его отчество.

– Да, это мой коллега, – сказал он, стараясь скрыть удивление. – Он поможет нам с осмотром места преступления.

– Проходите, – женщина отступила в сторону, пропуская их в квартиру.

Лёша заметил, как Кречетов внимательно осматривает прихожую, словно ищет что-то конкретное. Его взгляд задержался на большом старинном зеркале в резной раме, висевшем на стене.

– Красивое зеркало, – заметил он.

– Да, – сухо ответила Тамара Сергеевна. – Семейная реликвия. Ему больше ста лет.

Она повела их через гостиную, в которой Лёша был вчера, к дальней двери. Остановившись перед ней, женщина достала из кармана маленький ключ.

– Кабинет мужа, – пояснила она. – Полиция уже сняла печати, но я предпочла держать дверь запертой. Из уважения к покойному.

Замок щёлкнул, и дверь открылась. Первое, что ощутил Лёша, был запах – странная смесь металла, химических препаратов и чего-то сладковатого, тошнотворного. Запах смерти, который не могли перебить даже сильнейшие дезинфицирующие средства.

Кабинет был просторным, с высокими потолками и большим окном, сейчас занавешенным тяжёлыми шторами. Массивный дубовый стол, кожаное кресло, шкафы с книгами – всё выглядело обычно для рабочего кабинета состоятельного человека. За исключением огромного тёмного пятна на полу в центре комнаты – там, где нашли тело.

– Я оставлю вас, – сказала Тамара Сергеевна. – Если понадобится моя помощь, я буду в гостиной.

Она вышла, притворив за собой дверь. Лёша и Кречетов остались вдвоём в комнате, где несколько дней назад произошло жуткое убийство.

– Ну что ж, приступим, – Кречетов потёр руки и подошёл к пятну на полу. – Интересно…

– Что именно?

– Форма пятна. Оно слишком… аккуратное, – он наклонился, рассматривая тёмную засохшую кровь. – Если с человека снимают кожу, кровь должна быть повсюду. А здесь словно кто-то специально ограничил её распространение. Видишь эту линию?

Лёша подошёл ближе. Действительно, пятно имело чёткую границу, словно невидимый барьер не позволил крови растечься дальше.

– Может быть, полиция уже провела уборку? – предположил он.

– Нет, – покачал головой Кречетов. – В таком случае пятно было бы смазанным. А это… это словно кровь собрали в идеальный круг.

Он достал из кармана маленькую лупу и начал внимательно изучать поверхность пола вокруг пятна.

– Что-то ещё? – спросил Лёша, оглядывая кабинет.

Взгляд его упал на стену позади стола. Там висела карта Петербурга – старая, пожелтевшая от времени, с обозначениями улиц и зданий девятнадцатого века. На карте яркими красными точками были отмечены несколько мест.

– Посмотри-ка, – позвал он Кречетова. – Что скажешь?

Кречетов подошёл к карте, внимательно изучая отметки.

– Интересно, – пробормотал он. – Очень интересно.

– Что именно?

– Эти места. Они отмечены не просто так, – Кречетов указал на первую точку. – Это Смоленское кладбище. А здесь – старый заброшенный храм на окраине города. Здесь – бывшее здание анатомического театра, а здесь – руины старой лютеранской церкви.

– И что это значит?

– Все эти места связаны со смертью и потусторонним, – задумчиво произнёс Кречетов. – Ворота между мирами, если верить фольклору.

Лёша подошёл ближе, рассматривая карту. В центре, где сходились линии, соединяющие все точки, была маленькая надпись, сделанная аккуратным почерком: «Здесь он придёт».

– Что за чертовщина? – пробормотал Лёша. – Зачем бухгалтеру отмечать на карте кладбища и церкви?

– Может быть, твой бухгалтер был не так прост, – Кречетов снял карту со стены и повернул её обратной стороной. – Смотри.

На обороте карты были написаны странные символы, похожие на руны или иероглифы, сложенные в сложный геометрический узор. В центре узора Лёша разглядел знакомый ему символ – тот же самый, что был нарисован на первой странице дневника его прапрадеда.

– Это… – он запнулся, не веря своим глазам.

– Да, – кивнул Кречетов. – Это символ защиты от Скогфруса. Твой Петр Ильич явно знал о демоне и пытался защититься от него.

– Но откуда? – Лёша переводил взгляд с карты на Кречетова и обратно. – Откуда обычный бухгалтер мог знать о демоне из скандинавской мифологии?

– Возможно, он тоже был потомком охотника, – Кречетов аккуратно положил карту на стол. – Или сам был охотником. Или… – он замолчал.

– Или что?

– Или его специально выбрали в качестве жертвы, – медленно произнёс Кречетов. – Кто-то, кто знал о Скогфрусе и хотел привлечь твоё внимание.

Лёша попытался осмыслить услышанное. Всё это звучало как бред, но пугающе логичный бред.

– Давай осмотрим остальную комнату, – предложил он, стараясь сосредоточиться на конкретных задачах.

Они методично обыскали кабинет, проверяя ящики стола, книжные полки, каждый сантиметр пространства. В нижнем ящике стола Лёша обнаружил кожаную папку с документами. Открыв её, он замер.

– Кречетов, – позвал он, не веря своим глазам. – Иди сюда.

Внутри папки лежали фотографии. Десятки фотографий Лёши – выходящего из дома, разговаривающего с клиентами, сидящего в кафе. Почти на каждом снимке на заднем плане можно было различить странную искажённую тень, следующую за ним по пятам.

– Что за чёрт, – пробормотал Лёша. – Он следил за мной. Месяцами.

– Не он, – тихо сказал Кречетов, рассматривая фотографии. – Смотри на даты. Самый ранний снимок сделан три года назад.

– И что?

– А то, что Петра Ильича убили несколько дней назад. Он не мог следить за тобой после своей смерти.

Лёша почувствовал, как холодок пробежал по спине.

– Тогда кто?

– Тот, кто очень хотел, чтобы ты нашёл эти фотографии, – Кречетов взял одну из них и всмотрелся в тень на заднем плане. – Тот, кто следит за тобой уже давно.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге появилась Тамара Сергеевна. Её лицо было белым как мел, глаза – огромными от ужаса.

– Вы должны уйти, – прошептала она. – Немедленно. Он здесь.

– Кто здесь? – Лёша инстинктивно потянулся к пистолету.

– Демон, – выдохнула женщина. – Он пришёл за вами, Алексей Станиславович. За вами и за знанием, которое вы несёте.

Лёша бросил быстрый взгляд на Кречетова. Тот стоял совершенно неподвижно, с застывшим лицом и странным блеском в глазах.

– Где демон? – спросил Лёша, сжимая рукоять пистолета в кармане.

– Он везде, – прошептала Тамара Сергеевна. – В стенах, в воздухе, в зеркалах… – её взгляд метнулся к маленькому зеркалу на стене кабинета.

Лёша проследил за её взглядом и замер. В зеркале отражалась комната, но людей в ней было только двое – он сам и Тамара Сергеевна. Кречетова в отражении не было.

Он медленно повернулся к своему другу, который всё так же неподвижно стоял у стола.

– Костя? – тихо позвал он.

Кречетов улыбнулся, и в его улыбке не было ничего человеческого – слишком широкая, слишком острая, с зубами, которые невозможно уместить в человеческом рту.

– Не совсем, – ответил он голосом, в котором теперь звучали металлические нотки. – Но близко.

Его фигура начала меняться, растягиваться вверх, становясь выше и тоньше. Руки удлинились, пальцы превратились в когтистые лапы. Кожа потемнела, стала похожей на обожженную кору дерева.

– Скогфрус, – выдохнул Лёша, отступая к двери.

– Наконец-то, – демон растянул губы в ухмылке. – Ты назвал моё имя. Теперь мы можем начать нашу игру по-настоящему.

Лёша выхватил пистолет и направил его на существо, которое ещё минуту назад было его другом.

– Где настоящий Кречетов? – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– О, он в безопасности, – демон сделал плавный жест когтистой лапой. – Пока что. Я не убиваю без надобности, Громов. Я питаюсь страхом, а не плотью.

– Чего ты хочешь?

– Я уже сказал тебе ночью, – Скогфрус сделал шаг вперёд, и Лёша инстинктивно отступил. – Я хочу закончить то, что начал сто лет назад. Твой прапрадед обманул меня, запер за гранью миров. Но он не уничтожил меня – не смог или не захотел. И теперь я вернулся, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву.

– Что именно?

– Знание, – прошипел демон. – Древнее знание, которое было в вашей семье испокон веков. Знание о вратах между мирами, о путях через тени, о силе, которая течёт в твоей крови, Громов.

Лёша покачал головой.

– Я ничего не знаю о вратах и силе. Дневник прапрадеда – это всё, что у меня есть, и в нём нет никаких тайных знаний.

– Лжёшь! – рявкнул демон, и от его голоса задрожали стёкла. – Знание передаётся не в словах, а в крови! Оно в тебе, Громов, в самой твоей сути! Поэтому ты всегда чувствовал нас, видел нас, хотя и не понимал, что видишь!

Лёша сглотнул. Странные тени, которые он замечал с детства. Необъяснимое чувство чужого присутствия. Кошмары, в которых он бродил по пустым зданиям, преследуемый чем-то невидимым. Все эти странности, которые он списывал на богатое воображение…

– Даже если так, – сказал он, держа пистолет наготове, – я не знаю, как использовать это… знание. И не собираюсь помогать тебе.

– О, ты поможешь, – демон снова улыбнулся. – Хочешь ты этого или нет. Но сначала мы поиграем. Я люблю играть со своей добычей.

– А если я не хочу играть? – Лёша взвёл курок. – Если я просто пристрелю тебя здесь и сейчас?

Скогфрус расхохотался – сухим, скрежещущим смехом, от которого стыла кровь.

– Попробуй, – предложил он. – Твои пули пройдут сквозь меня, как через дым. Я не из этого мира, Громов. Меня нельзя убить оружием смертных.

Лёша знал, что демон прав. Но что-то внутри него, какой-то инстинкт, доставшийся от предков, требовал действовать. Он посмотрел на Тамару Сергеевну, которая всё ещё стояла в дверях, парализованная ужасом.

– Бегите, – сказал он ей. – Быстрее!

Женщина словно очнулась от транса и метнулась прочь из кабинета. Демон проводил её равнодушным взглядом.

– Она не важна, – произнёс он. – Просто пешка в нашей игре.

– В какую игру ты хочешь сыграть? – спросил Лёша, лихорадочно пытаясь выиграть время и придумать план действий.

– В прятки, – демон оскалился. – Я спрячусь в городе, а ты будешь искать меня. Каждый раз, когда ты будешь близок к разгадке, я буду оставлять тебе подсказку – и новое тело без кожи. С каждой смертью ты будешь приближаться ко мне, с каждым шагом – открывать в себе новые способности. А когда ты наконец найдёшь меня…

– Ты снимешь кожу и с меня?

– Нет, – демон покачал головой. – Я заберу твою душу. Твоя кровь слишком ценна, чтобы тратить её на простое убийство. Я использую тебя как сосуд, как врата для моих братьев, запертых по ту сторону завесы.

Внезапно Лёша вспомнил слова из дневника прапрадеда: «Единственный способ победить страх – встретиться с ним лицом к лицу». Встретиться лицом к лицу… Что, если это не просто метафора?

Он выпрямился и посмотрел прямо в глаза демону – чёрные, бездонные, как колодцы в никуда.

– Я не боюсь тебя, – твёрдо сказал он.

Демон на мгновение замер, словно удивлённый.

– Ты лжёшь, – прошипел он. – Я чувствую твой страх. Он пахнет сладко, как спелый плод.

– Я боюсь, – согласился Лёша, – но не тебя. Я боюсь того, что могу стать таким же, как ты. Боюсь потерять свою человечность. Но тебя, Скогфрус, я не боюсь.

Что-то изменилось в облике демона. Он словно стал менее материальным, более размытым, как будто слова Лёши лишили его части силы.

– Так не пойдёт, – проскрежетал он. – Ты должен бояться. Иначе игра не имеет смысла.

– Тогда найди другого игрока, – Лёша сделал шаг вперёд, чувствуя странную уверенность. – Я не участвую в твоих играх.

Демон зашипел, как разъярённая кошка, и внезапно метнулся к Лёше с невероятной скоростью. Не думая, Лёша выхватил из кармана серебряное зеркальце и выставил его перед собой.

Скогфрус отпрянул, словно наткнувшись на невидимую стену. Его фигура задрожала, начала расплываться, как изображение в неисправном телевизоре.

– Серебро и зеркало, – прошипел он. – Старые трюки, Громов. Но они не спасут тебя надолго.

– Уходи, – твёрдо сказал Лёша, продолжая держать зеркальце перед собой. – Уходи и не возвращайся.

– О, я уйду, – демон начал растворяться, превращаясь в клубы чёрного дыма. – Но я вернусь. И следующая встреча будет не такой… вежливой.

Последние слова прозвучали как эхо, а затем дым рассеялся, и в кабинете остался только Лёша, всё ещё сжимающий в одной руке пистолет, а в другой – зеркальце.

Он медленно опустил руки, чувствуя, как дрожат колени. Адреналин схлынул, оставив после себя опустошение и усталость. Но где-то глубоко внутри теплилось странное чувство – смесь гордости и удивления. Он встретился лицом к лицу с демоном и выжил.

Первый раунд остался за ним. Но игра только начиналась.