Так и случилось: часть заняла место целого и в науке, склонной возводить в абсолют очередное открытие, и в человеческих отношениях, превращающих человека в средство, функцию, вещь. Вслед за дробным сознанием дробится действительность. Не избегли этой участи и мировые религии, призванные вести народы к единству. Но все не соответствующее Пути сходит на нет. Всякий надуманный центр теряет силу как не-сущее, не соответствующее истинному Центру, закону Целого. И антропоцентризм не мог не привести к опустошению человека, к потере самого себя, к ощущению покинутости, заброшенности, одинокости, что так потрясло писателей-экзистенциалистов. Всякий центр, объявленный человеком, лишь сбивает с Пути человечество, как это произошло и с идеей мирового господства, присвоенного права одного народа распоряжаться другим. И эта идея не могла осуществиться как противоречащая Пути, закону высшей Справедливости.
«Книга Перемен» учит предсуществованию Единого на высшем плане и взаимной обусловленности вещей на феноменальном. И это обусловлено не логикой, изобретенной человеком для своего удобства, а высшим Законом, волей Неба – внутренней логикой Пути, от которого невозможно отклониться. «Одно во всем и все в Одном», – обозначит этот универсальный тип связи чаньский патриарх Сэн Цань (VI в.). Нет того, что не обладало бы целостностью на макро– и микроуровне, а целое не вытянешь в линию, в дискурсивный, причинно-следственный ряд. Целое зависит не от рядом стоящего, а от единого Центра, как его ни назови: Дао, Логосом, Божьим Промыслом.
Сами инь-ян не есть части Целого, а есть само целое, не исчезающее из-за присутствия одного в другом, сохраняя родовую причастность к совершенной полноте Тайцзи, приобщаются к изначальному Духу (шэнь). «Неизмеримое инь-ян называется духом-шэнь» (Сицы-чжуань, 1, 5). Японский комментарий уточняет: когда говорят о неизмеримости инь-ян, не имеют в виду божество в человеческом понимании. Это нечто непостижимое, тайное (с. 492). А говоря словами Гумбольдта: «Именно там, где достигается вершина и глубина исследования, прекращается механическое и логическое действие рассудка, наиболее легко отделимого от каждого своеобразия, и наступает процесс внутреннего восприятия и творчества».81