Глава 12
Я перестал читать новые книги. Все ответы уже были здесь, в двух источниках: в сухом техническом уставе йоги, где каждый ритуал был как чертеж для сборки машины, и в древних, как само время, гимнах Зенд-Авесты, где звучал голос вечности. Одна книга давала мне оружие – точные выверенные движения и дыхание. Другая объясняла, с кем и за что я воюю. Вместе они стали моим компасом, моим мечом и щитом в войне, которую я вел внутри себя.
Моя комната превратилась в храм. Не в том смысле, что я зажигал благовония или воздвигал алтарь. Нет, она стала храмом, потому что в ней каждый день велась священная война. Коврик на полу, истертый и пропахший потом, был моим полем битвы. Мое тело было одновременно крепостью, которую я защищал, и вражеской территорией, которую я должен был отвоевать у тьмы Аримана. Стены комнаты, облупленные и покрытые трещинами, стали свидетелями этой борьбы, хранящими молчание, как древние стражи.
Каждое утро начиналось с молитвы, но это была не молитва-просьба, не мольба о спасении. Это была молитва-присяга, клятва воина. Я вставал лицом к окну, где едва брезжил рассвет – не серая пелена, как раньше, а первые копья армии Ормузда, пронзающие ночной мрак. Я не произносил слов. Я просто стоял, выпрямив позвоночник, как столб света, и вспоминал: «Я пришел из другого мира; не в земном мире началось мое бытие… я принадлежу Ахурамазде, а не Ариману; я – человек». Эти строки из Книги Советов Зороастра, выжженные в моей памяти, стали моим кредо. Я вспоминал о своем Фраваши, о том сияющем неуязвимом двойнике, который был моим истинным «Я». Это тело, эта личность, этот сгусток страха и воспоминаний – лишь тень, лишь поле битвы, где мой Фраваши должен был одержать победу.
Затем начиналась работа. Каждый ритуал стал актом священной алхимии, превращением тени в свет. Вращение вокруг оси было не просто движением – я восстанавливал мировую ось внутри себя, раскручивал внутренние вихри, очищая их от мути страха и отчаяния. С каждым оборотом я чувствовал, как центрифуга моего тела выбрасывает грязь, оставляя в центре тишину – точку, где жил мой Фраваши. Прогибы и подъемы ломали хребет Ариману, его власти над моей плотью. Каждый позвонок, скрипящий от боли, был как камень, вырванный из стены тюрьмы. Я заставлял позвоночник двигаться, изгибаться, освобождая запертую в нем энергию как реку, пробивающую плотину.
Дыхание, поднимающее внутренний огонь, стало для меня жертвоприношением. Я сжигал свое низшее «я» – его страсти, желания, эгоизм – на алтаре воли, и взамен, как обещали тексты, «облачался в одежды бессмертия». Это был не мистический экстаз, а точная, почти инженерная работа: каждый вдох вливал свет, каждый выдох уносил тьму. Ширшасана превратилась в ритуал подчинения – я ставил свое земное «я» ниже света, позволяя потоку энергии омывать мозг, смывая корку ложных убеждений, как река смывает ил с камней. Падмасана была битвой с инертностью материи, с ее сопротивлением свету. Я входил в боль, как в огонь, и ждал, пока она перегорит, оставляя лишь ясность.
Я начал понимать, почему древние персы так ценили чистоту. Это была не бытовая гигиена, не моральный кодекс. «Внутренняя чистота гораздо содержательнее простого требования морали», – гласили тексты. Каждая злая мысль, каждая вспышка гнева, каждое слово, сказанное впустую, были трещинами в броне моей крепости. Через них просачивалась тьма Аримана, тушила мой внутренний огонь, делала тело тяжелее, непрозрачнее. Я физически чувствовал, как после приступа раздражения или уныния энергия во мне гаснет, как будто кто-то закрывал заслонку в печи. Я учился быть воином Света, и главным полем битвы были мелочи: сохранить спокойствие, когда за стеной гремит музыка; не поддаться унынию, глядя на серое небо; выполнять каждое движение, каждый вдох с полной концентрацией. «Гумата, Гукхта, Гваршта» – благая мысль, благое слово, благое действие. Это был мой кодекс, мой закон.
Мир стал для меня ареной вечной войны. Я смотрел на людей и видел, кто на чьей стороне – не в смысле добра и зла, как понимают это в церквях, а в смысле прозрачности. Большинство были людьми-тенями. Они жили вполсилы, вполдыхания, полностью во власти Аримана, но не подозревали об этом. Их лица были масками, их слова – пустым шумом, их поступки – рефлексами, как у живых механизмов. Они были непрозрачными, не пропускали свет и сами становились источником тени, питая мрак.
Но иногда, очень редко, я видел других – людей-светильников. Старушку, с абсолютным покоем поливающую цветы на балконе, ее движения – как ритуал, полный тишины. Уличного музыканта, растворившегося в своей мелодии, как будто его маленькое «я» исчезло, уступив место потоку света. Даже собаку, смотрящую на хозяина с безграничной преданностью, в которой не было эгоизма, только чистая, незамутненная жизнь. В эти моменты их «самость» растворялась, и через них струился свет Ормузда. Они были прозрачны, даже не зная об этом.
Я понял, что не одинок. По всему миру, в каждом городе, в каждой деревне были разбросаны эти одинокие форпосты Света. Они могли ничего не знать ни о Зороастре, ни о Фраваши, но выполняли ту же работу – поддерживали чистоту в своем маленьком уголке вселенной, держали свои внутренние огни зажженными. Они были моими невидимыми союзниками в этой войне.
Однажды вечером, после практики, я сидел в своей комнате в полной тишине. Тело гудело от энергии, разум был спокоен, как гладь горного озера под звездным небом. Я вспомнил строки из Зенд-Авесты: «Странно теперь произносить такие слова, настолько они для нас лишены значения!» Когда-то «Голубая Страна среди Заоблачных Гор», «падение душ», «Страна Сна» казались мне сказками, пустыми метафорами. Теперь я знал – это реальность. Страна Сна была тем миром без форм и времени, куда я проваливался после практики, где сознание было чистым, свободным, как свет. Голубая Страна – воспоминание моего Фраваши о его истинном доме, о месте, где нет тени. А падение – мое рождение, мое воплощение в этой плотной, темной, страдающей материи.
Я не был просто больным человеком в чужом городе. Я был Фраваши, бессмертным духом, временно запертым в этом теле, как в скафандре, на этой темной планете. Моя задача – моя единственная настоящая миссия – была не в том, чтобы вылечиться или обрести счастье. Она была в том, чтобы отвоевать этот маленький плацдарм – мое тело, мою жизнь – у сил тьмы. Зажечь здесь свой огонь, сделать этот уголок мира хоть на йоту прозрачнее для света Ахурамазды.
Это была непомерная, почти безумная задача. Но впервые в жизни у меня была цель, ясная и абсолютная, как звезда в ночном небе. Я встал, расстелил коврик, начал свои ритуалы. Каждый вдох, каждое движение было шагом на этом пути. Я был готов идти до конца.