Глава 10
Дни слились в долгий, непрерывный ритуал. Ширшасана, вращение вокруг оси, последовательность прогибов и наклонов, попытки освоить падмасану, техники дыхания – все это стало моим языком, моим временем. Календарь утратил смысл. Единственной мерой стали ритмы моего тела: вдох, выдох, сокращение мышц, биение сердца. Мир за окном превратился в призрак – он шумел, суетился, сверкал огнями, но больше не касался меня. Я был заперт не в комнате, а в гораздо более тесной и сложной тюрьме – в самом себе. И я, с упорством заключенного, расшатывал ее прутья, день за днем, с каждым движением, с каждым вдохом.
Когда тело испытывало предельное переутомление, я брал книгу. Одну из книг, найденных когда-то в пыльных углах библиотек, на заброшенных полках букинистических лавок. В них шла речь о древней Персии, о религии Зороастра, о маздеизме и Зенд-Авесте. Их названия звучали как заклинания из другого, давно исчезнувшего мира. Я читал, и чем глубже погружался в эти тексты, тем сильнее меня охватывало странное, почти жуткое чувство узнавания.
Я читал о борьбе Ормузда, Духа Света, и Аримана, Духа Тьмы, и это не было для меня абстрактной теологией. Это было точное, почти клиническое описание того, что происходило во мне. Я был полем битвы этих двух сил. Ариман – это не был дьявол с рогами или мистический злодей. Это была липкая, вязкая, серая субстанция страха и отчаяния, которая годами заполняла меня, как стоячая вода, забивающая трубы. Это была «непрозрачность», о которой говорили тексты, – неспособность пропускать свет, неспособность быть живым. Моя душа стала непрозрачной, как мутное стекло, через которое ничего не видно.
«Зло подобно тени, отбрасываемой предметом на солнце», – прочел я. И я понял. Зло не было силой, равной добру. Оно было лишь отсутствием света, пустотой, куда свет еще не дошел. Моя комната, моя жизнь, мое тело – все это было тенью, которую я сам отбрасывал, стоя на пути у собственного света. Я вспомнил женщину с серым, стертым лицом, старика за окном, человека, бившегося в припадке на площади. Они не были просто несчастны – они были непрозрачны. Они перестали пропускать через себя жизнь, стали тенями, питающими царство Аримана, этого безликого, но вездесущего мрака.
В текстах говорилось о четырех священных элементах – огне, воде, земле и воздухе – и о том, что человеческое тело – это храм, который нельзя осквернять, особенно после смерти. Я читал о дакмах, башнях молчания, куда помещали тела умерших на растерзание птицам, чтобы тление не осквернило святую землю. И меня пронзила мысль, острая как лезвие: мое тело было такой дакмой, но живой. Что-то во мне умерло – надежда, вера, смысл, – и хищные птицы страха и отчаяния терзали мою плоть, пока я еще дышал. Мои ритуалы – ширшасана, вращение, дыхание – были отчаянной попыткой очистить этот оскверненный храм, выгнать птиц, вернуть ему святость.
Но самым главным открытием стало учение о Фраваши. «В самой глубине своего существа человек есть бессмертный дух, вечный, сияющий, Фраваши, Неразрушимый… Человек земной – лишь его проявление, тень, отбрасываемая светом». Я перечитывал эти строки, и они отзывались во мне не как философия, а как воспоминание, как эхо, доносящееся из глубины. Я вспомнил ту секунду тишины, пойманную в дыхании, то мгновение ясности после вращения, тот вопрос, возникший, когда я смотрел на свои руки: «Кто тот, кто это видит?» Это был Он. Фраваши. Мой небесный двойник, мое истинное «Я», которое не знало ни страха, ни боли, ни распада. Он был наблюдателем, смотрящим на трагедию моего земного существования моими же глазами.
Падение человека, о котором говорили эти древние тексты, не было первородным грехом. Это была потеря связи с Фраваши, момент, когда земное «я», призрак из плоти и страстей, возомнил себя центром вселенной. Он сказал «Я» и отсек себя от источника света, став тенью, блуждающей в царстве Аримана. Я понял: моя жизнь, мой страх, моя непрозрачность – это результат того, что я забыл, кто я есть. Я забыл Его, свое подлинное «Я».
Я закрыл книгу. В комнате стояла глубокая тишина, но теперь она была не пустотой, не вакуумом. Это была тишина, полная присутствия энергии, как воздух перед грозой. Я чувствовал Его – Фраваши. Он был здесь, во мне, за мной, как тень, которая не отбрасывается, а светится. Он всегда был здесь. Это я был слеп и глух, замурованный в своем страхе, в своей непрозрачности.
Я лег на пол, на спину, раскинув руки, как крылья. Закрыл глаза. Я не молился, не медитировал. Я обратился к Нему – не словами, не мыслями, а чистым, безмолвным намерением. Я открылся, как дверь, которую слишком долго держали запертой. «Я здесь, – сказал я Ему, – я тень, я сломан. Делай со мной, что хочешь. Я больше не буду мешать».
И я начал дышать. Но это было не упражнение, не техника. Это было нечто другое. Я не вдыхал воздух – я вдыхал Его тишину, Его свет. Я не выдыхал углекислый газ – я выдыхал свою непрозрачность, свой страх, свое ложное «я». Каждый вдох был как луч, пронзающий мрак, каждый выдох – как освобождение от груза, который я тащил всю жизнь.
Я не знаю, сколько я так лежал: час, два, всю ночь. Когда я открыл глаза, в окне занимался рассвет. Серый, привычный, но теперь я видел его иначе. Это была не просто смена света и тьмы. Это была борьба. Я видел, как робкие лучи Ормузда, Духа Света, пробивают ночную пелену Аримана. И я знал, что эта борьба идет не только там, за окном, но и во мне.
Я встал. Тело было тяжелым, усталым, но это была усталость рабочего, а не больного. Я подошел к столу, взял книгу. Она больше не была непонятной. Она была инструментом, чертежом, картой. Теперь я понял: это не просто набор упражнений. Это была технология – технология восстановления связи, возвращения к Фраваши. Это была не вера, не молитва, а работа, суровая и точная, как труд инженера. Путь лежал через тело – через огонь боли, через дисциплину дыхания, через механику движений.
Я открыл книгу и начал читать. Не глазами, а всем своим существом – телом, дыханием, кровью. Я был готов следовать этой карте, не ради спасения, а ради света. Ради того, чтобы стать прозрачным.