Добрую сотню лет ученые всех мастей – антропологи, этнографы, психиатры – пытались измерить эти «странности» на свой европейский аршин, который почему-то кажется нам единственно правильным, благородным и величественным. Мы всегда подходили к иным культурам с позиции высшей расы – пусть подспудно, но это всегда было так. Когда я, будучи уже в обучении у дона Хуана, думал, что всего лишь занимаюсь полевым исследованием, я совершал ту же самую ошибку.
Я считал себя ученым, изучающим необычную водоросль, – ни больше ни меньше. Дон Хуан стащил меня с этого пьедестала, мне пришлось очень больно падать, очень больно. И все равно каждый раз я цеплялся за старые представления и пытался вновь и вновь залезть на свой пьедестал «белого человека». Пока, наконец, до меня не дошло, что существуют вещи, которые невозможно понять, исходя из линейной логики западного менталитета. Когда я осознал, что наша реальность – это небольшая часть того огромного спектра миров, каждый из которых представляет собой отдельную реальность, все изменилось.
Я говорю вам это для того, чтобы вы поняли: любой обряд, любой ритуал, который на наш взгляд кажется всего лишь набором условностей, на самом деле отражает реальность, которая нам, с нашими европейскими мозгами, недоступна. В качестве примера я приведу вам обряд посвящения юноши (я сам наблюдал его в одном из индейских селений). Когда мальчику исполняется тринадцать лет, шаман дает ему питье, от которого он теряет сознание. Подростка относят в горы и хоронят в «доме воинов». Очнувшись от забытья, мальчик не помнит свою прежнюю жизнь, он не помнит вообще ничего. Там его вновь обучают языку и посвящают в тайную мужскую традицию этого племени. Ему также дают новое имя. В селение этот юноша возвращается другим человеком: он не узнает родных, друзей и вообще ведет себя, как чужеземец. Впрочем, и родные не узнают его: он для них – чужак. Если кто-нибудь скажет им, что это их сын, они сделают большие глаза и ответят, что их сын пошел в горы и умер там, а этого человека они не знают.
На взгляд европейца, поведение этих людей – не что иное, как игра, притворство: ребенок притворяется, будто он умер и воскрес другим человеком; его родные притворяются, что не знают его.
Но любая игра имеет начало и конец; этот же ритуал не заканчивается с возвращением юноши в деревню.
Реальность произошедшего подтверждается тем, что в этом индейском селении очень распространены близкородственные браки: брат может жениться на сестре или даже на матери: ведь он после возвращения из «дома воинов» уже абсолютно другой человек, не принадлежащий их роду. Такие обряды встречаются сейчас очень редко: цивилизованные «борцы за нравственность» практически уничтожили тех, кто мог совершать подобные ритуалы. При этом никто из них никогда не задумывался над тем, что разрушает целый мир, особую реальность.