Трикстер всегда должен быть готов принять бой и если надо – умереть, потому у каждого взрослого в нагрудном кармане – шприц-тюбик со смертельной дозой цианида, два пистолета, нож, противогаз, патроны. Налет зверобогих может произойти в любой момент, в свои тридцать один я пережил двадцать два. Семнадцать – как боец. Каждый налет обозначался звеном татуированной цепи, обвивающей руку – двадцать два звена как партии, выигранные у смерти. На моем счету пять флаеров и двадцать шесть уничтоженных экзоскелетов – больше, чем у сорокалетнего старожила Кена. И если раньше мы просто убегали, огрызались, только если нас загоняли в угол, как крысы, то теперь благодаря способностям техно – бьем в ответ.
И появление Шахара обнадеживает меня, придает сил и уверенности, что наш народ не брошен на произвол судьбы.
Столовая представляет собой длинную бетонную трубу с выровненным полом, в стенах – множество карманов, шахты, ведущие наверх, переплетающиеся провода, трубы и десятки ходов, разбегающихся в стороны – к комнатам, складам, прочим помещениям.
Тянет жареным, отчего в животе урчит. Я ускоряю шаг, запахи усиливаются. Вскоре появляются звуки – равномерный гул голосов, звон алюминиевых ложек. Тонко, на одной ноте визжит маленький ребенок:
– Я не будю это есть. Не будю. Аааааа!
А вот и столовая, разделенная на две части: детскую дальше и взрослую ближе ко мне. Раздаточная, где выстроилась очередь из четырех человек, посередине. Ребенок продолжает орать, и в голове свербит от его визга. Здороваюсь с теми, кого сегодня не видел, беру тарелку, ложку и кусок лепешки, ставлю это все на поднос, подталкиваю его к молоденькой круглолицей Наоми. Она плюхает два бурых сгустка с коричневыми вкраплениями и виновато пожимает плечами:
– Остатки гороховой крупы, картофель, лук, синт. Плюс витамины и микроэлементы.
Наоми была моей ученицей и так и осталась простой. Бедолага до сих пор меня боится.