– Живое и неживое. Сорок пять. Две тысячи двадцатый с начала Новой Эры – взятия Рима Ганнибалом Баркой и основания на его месте Нового Карфагена, ставшего два века назад столицей мира.
Титус высовывается из-за ноута, на его лице появляется заинтересованность, и он продолжает:
– Когда открыли Карталонию?
– Северную2 в тысяча двести первом, Южную в двести втором. Открыл великий путешественник Карталон Самнит.
– Первый полет в космос?
Вопрос укладывается в программу платных школ, потому отвечаю:
– Тысяча девятьсот сороковой год. Последний в шестьдесят, кажется, третьем. Дальнейшее освоение признано экономически невыгодным.
– Откуда знания?
– Гимназия. Отец оплачивал обучение до девятого класса включительно. Потом его убили.
Титус понимающе кивает.
– Понятно. Сын покойного местного царька. – Он смотрит на скучающую лаборантку и тычет в меня пальцем. – Любопытный образец. То-то посмотрю, он какой-то подозрительно здоровый. – Дальше кадровик обращается ко мне. – А почему ты не пошел в криминал по стопам отца?
– Чуть не завалили, все потерял.
Пусть думает, что я собрался у них скрываться от врагов.
– Так-так, еще раз повтори имя и возраст.
Выполняю его распоряжение, а он щелкает кнопками ноутбука с логотипом корпорации «Тау» – заводит на меня личное дело. Так что интеллектуальный отбор я прошел.
– Подойди, – женщина-крыса по имени Шалита делает приглашающий жест и берет шприц-пистолет для забора анализов. – Сейчас проверим, такой ли он здоровенький, каким кажется.
Настораживаюсь, потому что если они прикажут мне раздеться до пояса, увидят, что у меня нет тату Ваала на седьмом шейном позвонке, и тогда хана.
– Закати рукав, – приказывает Шалита, берет образец крови из вены, помещает его в анализатор, и, пока результат обрабатывается, подносит к моему лицу биосканер – прямоугольную хреновину размером с книгу, подключенную к ноуту.
Воцаряется молчание, слышно только, как едва заметно жужжит биосканер, шумит кулер ноута и сосредоточенно сопит Титус. Лаборантка убирает прибор от моего лица, и Титус присвистывает: