Чайная на углу отозвалась звоном стаканов; пар молока с кардамоном смешался с дымком можжевельника. Я слушал, как в животе откликается колокол – не звуком, а движением: мягкая волна приходила на вдох, уходила на выдох.
– В йоге есть шесть шаткарм, шесть уборок, – продолжил Харинатх. – Это как генеральный порядок в доме, прежде чем звать гостя. Нетти – промыть нос, чтобы путь воздуха был чист. Дхаути – вычистить пищевод и желудок, чтобы огонь не дымил. Наули – размешать реку живота, чтобы не застаивалась. Басти – привести в порядок нижние пути, чтобы тяжесть не тянула голову. Тратака – неподвижный взгляд, как лампа, чтобы ум перестал бегать. И Капалабхати – дыхательная уборка, чтобы череп блестел, как стекло, а зрение было ясное и чистое.
Он говорил негромко, и каждое слово ложилось камешком на дно озера. Я буквально увидел этот внутренний дом, где по очереди приводят в порядок комнаты и коридоры. И только потом усаживаются за стол с гостем – со своей собственной тишиной.
– Почему не сразу взгляд? – спросил я. – Почему начинать с дыхания?
– Дыхание – мост, – ответил он, не задумываясь. – Оно соединяет тело и ум. Если мост шаткий – люди не ходят. Когда дыхание вялое, ум мутнеет, взгляд слипается, как ресницы намазанные медом. Когда дыхание яркое и ровное – взгляд обретает силу, а ум – тишину. Капалабхати – не пранаяма. Это подготовка. Умыться перед встречей. Вода для умывания – ритм выдоха. Мы не рисуем брови – мы смываем пыль.
Он снова закрыл глаза и сделал ещё одну короткую серию – двадцать, тридцать сухих импульсов. Под моим носом воздух стал прохладнее; я уловил тонкую сладость сандала и едва заметную горечь масла. Ритм был прост: в животе – сухой хлопок, в ноздрях – короткая дорожка тёплого ветра, в голове – как будто приподнялись окна. Плечи Харинатха оставались неподвижными, как камни храма; работал только низ – честно, без позёрства.