Дополнение В – О диалектическом материализме и его месте в философии науки
Успехи в применении диамата
Во-первых, марксистская политэкономия, основанная на философии диалектического материализма, помогает хорошо описывать и, самое главное, объяснять комплексные процессы в обществе, как в масштабе отдельно взятых «суверенных» государств, так и в масштабе всей планеты. Достаточно привести пример – недавний доклад команды Олега Комолова «Деглобализация: кризис неолиберализма и движение к новому миропорядку»176. Блестящая работа, к содержательным качествам которой вряд ли сможет приблизиться работа неолиберального толка.
К слову, под термином «марксизм» чаще всего подразумевают именно политэкономию Маркса, а не поддерживающую её философскую систему, которую принято называть «диалектический материализм» или, реже, «материалистическая диалектика».
Во-вторых, ключевая инновация Маркса, которая заключалась в весьма своеобразном применении материалистического решения онтологической части основного вопроса философии (что первично – бытие или сознание) именно к человеческому обществу, была очень своевременной и, можно сказать, гениальной. К XIX веку материалисты добились впечатляющих успехов в естествознании и уже давно там «хозяйничали», но никак не могли толком «закрепиться» в общественных науках. Они прекрасно понимали, что общественное мнение, приводящее людей в движение, определяется общественной средой, но к тому времени ещё не открыли конкретные биологические источники индивидуального сознания и воли (кроме того, индивидуальное сознание и воля неснижаемо субъективны после определённого уровня), не открыли какой-либо независимый материальный источник общественных идей (т. е. такой, который, определяя общественные взгляды, в то же время сам бы от них не зависел), а также «метались» между детерминизмом и индетерминизмом. В результате, они с неизбежностью приходили к произвольному пониманию истории и общественных процессов, таким образом отдавая осмысление общественной среды «на съедение» идеалистам177. Как говорится, близок локоток, а не укусишь.
Карл Маркс же увидел в идеалистической диалектике Гегеля нужный материализму «инструментарий» (подробности пока опустим), своеобразно переделал её на материалистический лад (мы обсудим чуть ниже, что конкретно имеется в виду под «своеобразно») и тут же применил её к экономическим и политическим процессам в обществе, таким образом обеспечив своего рода «прорыв» материализма в общественную сферу. Другие материалистические учения XIX века, например первый позитивизм Огюста Конта, второй позитивизм (также иногда именуемый «эмпириокритицизмом» и «махизмом») или учение Людвига Фейербаха, не могли похвастаться такими успехами из-за преуменьшения роли практической общественной деятельности.
Недостатки в области изложения
Маркс и Энгельс, создав в целом принципиально новую философскую систему, достаточно детально её не разработали и нигде полностью систематически не изложили. У Маркса вообще нет ни одной специально философской работы, если не считать «Тезисов о Фейербахе», найденных и опубликованных Энгельсом уже после смерти Маркса. У Энгельса были работы либо полностью философские («Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии»), либо содержащие специальные философские разделы («Анти-Дюринг»), но ни одна из них не содержала полного систематического изложения марксистской философии178. Сам Маркс признавал это упущение в письмах Энгельсу179 и Дицгену180, но не успел его исправить. Из последователей Маркса и Энгельса В. И. Ленин был почти что единственным человеком, который по настоящему понимал их философию, и его «Философские тетради» свидетельствуют о том, что и у него было намерение написать работу, в которой в систематическом виде излагался бы именно диалектический материализм. Но и у него не хватило на это времени181. Этот пробел всегда являлся и ныне является проблематичным для понимания и внедрения диамата.
В связи с этим, остаётся во многом неясным, что же по-настоящему новое внес диалектический материализм именно в философию… В советское время, например, говорили, что в нём материализм органически соединен с диалектикой. Однако, на всех курсах по диамату материализм и диалектика преподавались отдельно, с минимальными отличиями от других форм материализма и от гегелевской диалектики соответственно182. Сам Ленин писал, что нельзя понять «Капитал» Маркса, особенно его 1-ой главы, не проштудировав и не поняв всей «Науки логики» Гегеля183, что, надо сказать, под силу далеко не каждому и требует очень много времени. Несмотря на это и на неоднократные предупреждения Маркса, Энгельса и Ленина о том, что у Гегеля диалектика облечена в мистическую форму (философия Гегеля – кульминация немецкого идеализма) и что её всё ещё нужно материалистически переработать, советские философы безоговорочно повторяли многие гегелевские положения, не вдумываясь в их сущность и, тем более, не пытаясь их материалистически переработать184.
Метафизичность «законов» диалектики в природе вне сферы влияния человеческого сознания
Можно ли вообще считать философию Маркса и Энгельса полностью материалистической, т. е. не использующей никакой метафизики, при их максимально широком, несомненно гегелевским по своему происхождению, понимании законов диалектики как проявляющихся в материальной действительности «напрямую» («в обход» человеческого сознания, вне влияния всякой человеческой деятельности)?
Стоит сразу оговориться, что:
1. Есть прямые текстуальные доказательства именно такого понимании законов диалектики в «Анти-Дюринге» Энгельса (в главе «Диалектика: отрицание отрицания», например), а книга «Диалектика природы» Энгельса вообще на этом представлении полностью основана.
2. Маркс точно разделял это представление с Энгельсом, поскольку принял непосредственное участие в создании «Анти-Дюринга», а также ему было известно о работе Энгельса над «Диалектикой природы»185.
3. Мы здесь нарочно избегаем темы применимости диалектики в индивидуальном мышлении, в гносеологии, в общественном сознании и в общественной практике, т. е. везде, где наблюдается работа человеческого разума, поскольку это является областью происхождения и наилучшего обоснования диалектики. Давайте допустим, что там, где человеческое мышление играет какую-либо роль, диалектика хорошо применима и вопрос о метафизичности диалектики в таких областях мы поднимать вообще не будем.
4. Мы здесь используем термин «мета-физика» не в гегелевском значении (способ мышления, который рассматривает вещи и явления как неизменные и независимые друг от друга), а скорее в обыденном, буквальном значении (всё то, что находится за гранью ощутимого и познанного, в современном научном смысле слова «познание», или носит очень туманный и обобщённый характер, но всё равно настойчиво используется для объяснения явлений в ощутимой реальности в качестве «физики»). Необходимо отметить, что в этом определении роль играет не только уровень спекулятивности самой теории или гипотезы, а и то, как эта теория или гипотеза используется. Например, гипотеза существования «тёмной материи» сама по себе претензий не вызывает, но если мы будем «пихать» эту гипотезу в какие нам угодно объяснения, то она превратится в самую настоящую «метафизику», тем более если мы будем подставлять её в утвердительной форме.
Итак, у философии Гегеля, от которого Маркс и Энгельс «унаследовали» диалектику, есть две стороны – идеализм и, собственно, диалектика. Гегель, как и почти все философы, задавал себе гносеологический вопрос: «почему наше сознание может постигать мир?». Однако, в ответе на него он пошёл дальше Канта в своём идеализме. Он не отвечал, как Кант: «потому что сознание систематизирует или организовывает мир», а говорил, что «сознание есть мир». Это кратко называется «философией тождества» Гегеля. Этот абсолютно-идеалистический взгляд и был рациональным «мостиком», который соединял «острова применимости» диалектики непосредственно внутри человеческого разума и повсеместно вне его.
Маркс и Энгельс отбросили философию тождества в том виде, в котором она присутствовала у Гегеля, поскольку были материалистами, но всё равно не ограничили область действия диалектики областью её происхождения и более-менее доказанного применения (Гегель был успешен в демонстрации диалектического развития философской мысли и человеческих знаний вообще, но никак не в научном доказательстве действия «законов» диалектики в природе вне досягаемости человеческой деятельности, даже в соответствии с критериями науки тех дней). Они решили оставить оба «острова применимости» диалектики (т. е. и человеческое мышление, со всем, на что оно вообще как-либо влияет, и материальный мир вне сферы его влияния), заменив теоретический «мостик» между этими двумя островами следующим образом: «Практически универсальность человека проявляется именно в той универсальности, которая всю природу превращает в его неорганическое тело, поскольку она служит, во-первых, непосредственным жизненным средством для человека, а во-вторых, материей, предметом и орудием его жизнедеятельности. Природа есть неорганическое тело человека, а именно – природа в той мере, в какой сама она не есть человеческое тело»186.
Выдающийся советский философ Эвальд Ильенков резюмирует это умозаключение так: «Поэтому общие законы изменения природы человеком оказываются и общими законами изменения самой природы, выявляемыми деятельностью человека, а не чуждыми ей предписаниями, диктуемыми извне»187.
Сегодня это умозаключение сложно расценивать иначе как обобщающую метафизичную догму («метафизичную» не в гегелевском понимании, а в нашем, обыденном, буквальном – см. оговорку № 4 выше), поскольку приемлемого эмпирического подтверждения работы «законов» диалектики в природе вне человеческого мышления не было и до сих пор нет («приемлемого» в соответствии с критериями «научности» наших дней). По сути, Маркс и Энгельс оставили идеалистическую философию тождества Гегеля в изменённом виде. Маркс был занят в основном политэкономией, но Энгельс до конца своих дней пытался доказать примерами эту догму (мы к этому ещё вернёмся чуть ниже).
Подобный аргумент использовал Карл Поппер в своём докладе «Что такое диалектика?» в 1937 г., но он не задавал такой заострённый вопрос и не проводил анализ сродни вышеуказанному, а просто сказал, что «отказавшись от своей первоначальной идеалистической основы, диалектика утрачивает всякое правдоподобие и понятность», а также что «Любое развитие можно подогнать под диалектическую схему [он имел в виду диалектическую триаду – тезис, антитезис, синтез – прим. авт.], и диалектик может не опасаться опровержения будущим опытом… Если теория не рискует, то ее научное содержание равно нулю – она лишена научного содержания, метафизична. Следуя этому критерию, можно сказать, что диалектика ненаучна (метафизична)»188.
Но давайте оставим суждения Поппера. К нему самому на основе этого доклада есть существенные вопросы (на которые он, увы, ответить уже не сможет), например почему он там критиковал своё превратное понимание диалектической логики, а не саму диалектическую логику, или почему он там примитивизировал научный метод чуть ли не до метода случайных проб и ошибок, а творческую суть синтеза новых понятий и теорий не раскрыл… Лучше давайте прямо рассмотрим то, что Энгельс писал в «Анти-Дюринге»:
Я должен не только что-либо подвергнуть отрицанию, но и снова снять это отрицание. Следовательно, первое отрицание необходимо произвести таким образом, чтобы второе оставалось или стало возможным. Но как этого достигнуть? Это зависит от особой природы каждого отдельного случая. Если я размолол ячменное зерно или раздавил насекомое, то хотя я и совершил первый акт отрицания, но сделал невозможным второй. Для каждого вида предметов, как и для каждого вида представлений и понятий, существует, следовательно, свой особый вид отрицания, такого именно отрицания, что при этом получается развитие. В исчислении бесконечно малых отрицание происходит иначе, чем при получении положительных степеней из отрицательных корней. Этому приходится учиться, как и всему прочему.189
По сути Энгельс открыто признаёт изучение наук и прикладных дисциплин для того, чтобы произвести первое отрицание специально «таким образом, чтобы второе оставалось или стало возможным», причём «такое именно [второе] отрицание, что при этом получается развитие». Интересно… А что, разве не надо изучать все возможные сценарии протекания процессов в реальности, в том числе и те, которые не подходят под примитивный линейный шаблон диалектической триады, или результаты которых не вписываются в наше субъективное понятие «развития»? Разве не надо изучать, как различные сценарии соотносятся по частоте, что конкретно их вызывает, как они разветвляются и сливаются? И вообще, что значит «я должен» и «достигнуть»? В науке мы занимаемся либо (а) как можно более объективным изучением природных процессов для получения как можно более объективных знаний и для последующей практики (и так по кругу), либо (б) подгонкой знаний, добытых кем-то ранее, под какую-либо метафизику (не в гегелевском понимании, а в нашем, обыденном, буквальном – см. оговорку № 4 выше). Третьего не дано… Энгельс описывает не что иное, как натягивание «совы» знаний на «глобус» диалектики.
Главные претензии оппонентов материалистической диалектики – это вряд ли частные придирки к её применению, которые описывал Энгельс чуть выше процитированного текста («Однако нам могут возразить: осуществленное здесь отрицание не есть настоящее отрицание…»), невежество, непонимание или ещё что-то частное. Основные претензии, скорее, вот какие:
1. Попытки создателей материалистической диалектики доказать какие-то всеобщие законы только примерами, т. е. явная выборочность использования эмпирических сведений и произведённых знаний (что в принципе ненаучно), а также их «зацикленность» на общей идее «развития» («… первое отрицание необходимо произвести таким образом, чтобы… при этом получается развитие»). А чем по сути является любая слепая зацикленность на какой-то абстрактной идее? Правильно – идеализмом!
2. Их показанное на практике стремление не переделать диалектику материалистически по-настоящему (т. е. «обрезать» сферу её влияния там, где это необходимо для избежания «натяжек»), а полностью переделать материалистическое миропонимание своего времени под диалектику. Здесь необходимо выделить труд Энгельса «Диалектика природы» – сборник протонаучных натурфилософских изысканий, отбрасывающий философию Маркса и Энгельса назад в античность по уровню разделения философии и специальных наук.
3. На сегодняшний день для того, чтоб хотя бы показать вероятность существования какой-либо общей закономерности в природе, не говоря уже о доказательстве сколь-либо точного «закона», уже давно недостаточно привести несколько штучных примеров или натянутых метафор описательного характера, дополненных некоторыми элементами спекулятивного прогнозирования… Дело в том, что так называемый «позитивистский поворот» в философии науки однозначно и давно пройден, несмотря на то, что сам позитивизм потерпел неудачу в своих непосредственных целях (слепить универсальный «язык истины» из формальной логики, научного метода, специальных наук и человеческого языка не получилось).
4. Отсутствие какого-либо внятного унифицированного ответа от современных марксистов на вышеперечисленные опасения.
В итоге, ответ на вопрос «можно ли вообще считать философию Маркса и Энгельса полностью материалистической?» – скорее «нет», по крайней мере в том виде, в которой они её создали. Можно твердить «материя первична» сколько угодно, но если в философской системе заметно фигурирует метафизика (не в гегелевском понимании, а в нашем, обыденном, буквальном), то это уже как минимум метафизический материализм. Пока какого-нибудь внятного, унифицированного и, главное, удовлетворительного, ответа от современных материалистов-диалектиков не прозвучит, никакого массового перехода из анархичного, стихийного лагеря «случайных» материалистов (таких, как автор сего опуса) в лагерь материалистов-диалектиков не будет.
Мнения современных философов и диалектиков-практиков
Вот цитата из статьи «Диалектический материализм», включённой в электронный словарь Института философии Российской академии наук (т. е. это не частное мнение одного учёного, это какого-то рода профессиональный консенсус):
Представление о законах диалектики как об особом, верховном классе универсальных законов, которым подчинены все природные и социальные процессы, является, по меньшей мере, проблематичным… без преодоления гегелевского по своему происхождению представления об особом классе высших законов всего существующего нельзя покончить с противопоставлением философии конкретным научным исследованиям.190
А что думают по этому поводу «рядовые» приверженцы диалектики в современном научном сообществе? Точно сказать невозможно, но вот два примера:
1. Берри Гройсман, математик из Кембриджа, в своей работе «Что такое диалектика? Некоторые замечания к критике Поппера» защищает диалектическую логику (весьма справедливо, надо сказать), но открыто избегает предмета применимости диалектики вне теории познания, а также пытается (в заключении, в сноске) «открестить» Маркса от гегелевского понимания законов диалектики и, таким образом, бросить Энгельса «на съедение» постпозитивистам191.
2. Биолог Владимир Фридман в дискуссии с Лексом Кравецким (популяризатором науки, противником диалектики) у Константина Сёмина (журналиста и публициста марксистских взглядов) в общем защищал диалектическую логику, но назвал диалектику просто «эвристикой» и ни слова не сказал про прямое проявление законов диалектики в окружающем нас материальном мире «в обход» человеческого сознания192.
Если судить только на основе этих двух примеров, то вырисовывается гораздо более «сдутое» представление о диалектике, нежели у самих созидателей диалектического материализма.
Что делать?
1. Диамат необходимо рассматривать, но с несколько ревизионистской позиции. Во-первых, «законы» диалектики никак не являются законами в современном научном миропонимании. В лучшем случае они – очень общие, сильно абстрагированные «закономерности». Во-вторых, необходимо серьёзно переосмыслить область их действия. Это только поможет утвердить их в социальной сфере, если они там действительно наблюдаются, а также позволит разобраться со «слоном в комнате» касательно их проявления в природе вне сферы влияния человеческого сознания. Если этого не сделать, то этот «слон» будет продолжать отпугивать материалистов от диалектики вообще и продолжать создавать угрозу догматизации «законов» диалектики (что именно и происходило в СССР, начиная с конца 20-х годов XX века193).
2. Диалектическая логика весьма полезна как теория познания. Её можно и нужно внедрять в постпозитивистской среде, но ни в коем случае не на основе представления о законах диалектики как о верховном классе универсальных законов всей природы. Это выглядит вполне возможным, учитывая то, что в постпозитивизме наблюдаются такие под-течения как «смена парадигм» Т. Куна, которая очень напоминает диалектическую триаду.
3. Изучать политэкономию Маркса, поскольку материальный экономический базис как объективный, независимый источник сознания и общественных процессов никуда не делся.