Этические, психологические и социальные установки – стоицизм
Для того, чтобы эти «вторичные» внутренние установки («вторичные» по отношению к жизненным установкам) хорошо сочетались с научным мировосприятием, и чтобы не «изобретать велосипед», давайте рассмотрим философию, лежащую у истоков научного мышления – стоицизм.
Ранние стоики разработали теорию познания (эпистемологию), которая была по сути прототипом современного научного метода121. Несмотря на эту утончённость, однако, стоицизм разрабатывался, прежде всего, как комплексная практическая философия, состоящая из этики, логики (куда входила логика в нашем современном понимании, но также риторика и эпистемология) и физики (куда входили естествознание, метафизика и даже теология)122.
Совместимость с жизненными установками (экзистенциализмом)
Представители практически всех философских школ античной эпохи, включая стоиков, считали, что если философия бесполезна для улучшения человеческой жизни, то она бесполезна вообще123. Философия была призвана помогать людям достигать эвдемонии, к которой люди должны стремиться124. Термин «еudaimonia» можно приблизительно перевести как «хорошая духовная жизнь» – по-гречески «eu» означает «хорошо», а «daimon» означает «дух». Эта жизненная цель для любого человека была общей фундаментальной установкой различных школ философии, которые просто расходились во мнениях относительно требований для достижения этой цели.
Согласно философии стоицизма, обладание ключевыми добродетелями является необходимым и достаточным условием для достижения эвдемонии. Т. е. высокоморальный характер (в понимании этики добродетели125) является первичной и достаточной ценностью. Эту установку стоицизм напрямую унаследовал от кинизма (учения, основанного Антисфеном, отдалённого прообраза «цинизма» в современном смысле)126.
Однако, в отличие от кинизма, стоицизм не требует аскетичного жизненного стиля. Материальные вещи и наслаждения допускаются, но являются строго вторичными – человек должен быть в состоянии в любой момент от них отказаться (даже от своей жизни) ради сохранения моральных ценностей. Эта установка является важным инновационным компромиссом между взглядами киников, которые считали, что материальные блага в целом мешают культивации внутренних добродетелей (и, следственно, достижению эвдемонии), и перипатетиков (последователей Аристотеля), которые считали, что помимо добродетелей некоторые внешние ценности необходимы для достижения эвдемонии127.
Эти две установки стоицизма являются архиважными. В совокупности они закрепляют общий баланс между этическими и материальными ценностями, и поэтому могут считаться отдельной жизненной установкой. Что именно этические ценности стоицизма из себя представляют – более обширная подтема, которую мы осветим ниже в параграфе «Этические установки».
Ещё одна очень важная базовая установка, которую стоики унаследовали ещё от Сократа (кстати, они её разделяли с перипатетиками, последователями Аристотеля) – для достижения эвдемонии требуется жить «в соответствии с природой», что подразумевает наилучшее использование своих отличительных природных способностей128. Стоики, как и перипатетики, вполне трезво полагали, что врождённая способность, которая больше всего выделяет наш вид среди других животных – это способность рассуждать, или быть рациональным (по крайней мере, иногда). Но если перипатетики считали, что мыслить и рефлексировать – это и есть высшая цель человеческой жизни (т. е. они приравнивали функцию к цели), то стоики перенесли целевой акцент функции рассуждения с неё самой на смежную функцию – на социальное мышление и поведение (другая очень важная характеристика нашего вида, но несколько менее отличительная, чем рациональность).
Т. е. в соответствии с философией стоицизма, целью жизни каждого человека, помимо культивации внутренних ценностей, является использование своей рассудительности для построения человеческого общества наилучшим образом129. Это ключевое инновационное дополнение по сути является специфическим проявлением экзистенциализма (служение другим людям и обществу как воплощение «бунта против абсурда»).
Здесь мы опять сделаем критичное для нас (материалистов) предостережение, которое мы уже сделали чуть выше в заметках об экзистенциализме – в поиске ответов на социальные вопросы чрезвычайно легко впасть в субъективный идеализм, а стоицизм не разъясняет, как именно следует «строить человеческое общество наилучшим образом». И мы опять отметим политэкономию Карла Маркса как весьма разумный выбор.
Совместимость с мировосприятием (критическим рационализмом)
Во-первых, как мы уже обсуждали ранее, стоицизм с самого начала включал эпистемологию, являющуюся прообразом современной научной эпистемологии. Но логика и эпистемология включены в стоицизм не просто так – они дают человеку возможность видеть мир наиболее объективным образом, что должно «расчищать дорогу» для его отличительной способности – рассуждать, таким образом помогая ему жить «в соответствии с природой». Выходит, что научное мировосприятие не просто совместимо с процессом достижения эвдемонии, а необходимо для него, если последовательно придерживаться философии стоицизма.
Во-вторых, стоицизм декларативно открыт к дополнениям и изменениям, т. к. это не религия, а философское направление. Луций Анней Сенека, один из самых известных представителей позднего (римского) стоицизма, сказал про ранних стоиков:
Люди, совершившие эти открытия – не наши господа, а наши проводники. Правда доступна для всех; её ещё никто не монополизировал [как в воду глядел – прим. авт.]. И её ещё предостаточно осталось даже для открытия потомством130.
В-третьих, хотя у стоиков не было и нет единой теической позиции, в целом стоицизм плохо совместим с идеей о выборочном потустороннем вмешательстве в природные процессы вообще и в наши жизни в частности, что совпадает с позицией большинства (87 %) современных учёных131 (также см. дополнение А).
Чтобы это понять лучше, давайте кратко рассмотрим метафизические взгляды стоиков в историческом контексте, поскольку метафизика тесно связана и с физикой, и с теологией. Главная метафизическая концепция в стоицизме называлась «Логос». Это понятие восходит ещё к Гераклиту (около 544 – 483 гг. до н. э.), который использовал его в нескольких конкретных значениях, но, главным образом, для него Логос представлял связь между рациональным дискурсом и единой рациональной структурой мира132. Именно из первой, дискурсивной, части этого понятия происходит более узкое современное значение слова «логика». Эту урезанную концепцию Логоса (т. е. «риторический логос») ввёл Аристотель, наряду с «этосом» и «патосом», которые вместе представляют три взаимодополняющих метода убеждения133. Стоики же отдельно возродили именно вторую часть понятия Гераклита и развили из неё свою метафизическую концепцию (давайте назовём её «метафизический Логос»), которая представляла из себя всеобъемлющую единую сеть «туго натянутых» рациональных причинно-следственных связей в мире материи (см. визуализацию от М. Пильюччи134).
Что касается «потусторонних» элементов в метафизике, даже самые верующие стоики были лишь деистами135, например Эпиктет, который очень ясно выражался против возможности произвольного потустороннего вмешательства в мир материи (т. е. против возможности «дёрганья за нити» Логоса, образно говоря) ради блага конкретных индивидов, например с целью облегчить чью-то боль или улучшить чью-то судьбу, так как это означало бы приостановку работы законов природы136.
Таким образом, можно отметить, что:
1. Метафизика в стоицизме присутствовала (как и в любом древнем учении), но она имела ярко выраженную материалистическую направленность, что определило прагматичный, материалистический характер всей философии.
2. Вполне очевидно, что Логос по определению являлся колоссально сложной сетью, но в целом поддающейся познанию, постепенно. Таким мы видим окружающий мир и сегодня.
В наши дни концепцию Логоса можно воспринимать по-разному – от применения сугубо материалистической, научной, интерпретации (т. е. уход Логоса «на пенсию» и его полная замена частными науками – очень популярная позиция среди современных стоиков, поскольку у человечества уже достаточно знаний, чтобы отказаться от метафизики) до «бога Эйнштейна» (пантеизма – отождествления бога с самой природой/Логосом – излюбленная позиция древних стоиков) до позиции деизма (признания бога как создателя материи и законов природы, который не практикует вмешательство в мир материи).
Этические установки
Этика занимает центральное место в философии стоицизма. При этом надо понимать, однако, что в современной западной культуре самая распространённая концепция морали несколько отличается от античной греко-римской этики. Сегодня мы в основном рассматриваем «правильность» и «неправильность» действий и сопутствующие им обстоятельства. Это – деонтология137, или этика долга138. Античная же этика в основном была эвдемонистическая139 (эвдемонию мы уже упоминали выше), которая является одним из подвидов этики добродетели140. Отличительным свойством эвдемонистической этики является то, что она связывает обладание добродетелями как причину с достижением эвдемонии как со следствием.
Первое отступление – в открытых источниках эвдемония и этика добродетели часто ассоциируются именно с философией Аристотеля, что технически верно, но некорректно. Ведь другие философские учения, происходящие от учений Сократа, тоже включали эвдемоническую этику, в том числе платонизм, кинизм и, конечно же, стоицизм.
Второе отступление – помимо этики добродетели и этики долга есть ещё и этика последствий141 (консеквенциализм, утилитаризм). Эти три нормативные этические теории значительно пересекаются, но разнятся в ударениях.
И, наконец, главное – это не выбор подхода, а само стремление к этичности. Например, если один человек концентрируется на «чистоте» своего мышления и мотивации действий, второй – на «правильности» самих действий, а третий – на том, чтобы «всем было хорошо» как можно больше, то результаты, чаще всего, будут сравнимые.
Итак, какие добродетели стоики считают необходимыми и достаточными для достижения эвдемонии, или «хорошей духовной жизни»? Это кардинальные добродетели, обозначенные ещё Сократом и известные нам из «Государства» (диалога Сократа, записанного Платоном)142:
1) отвага (мужество, стойкость);
2) умеренность;
3) справедливость;
4) практическая мудрость (благоразумие).
Мы не будем детально рассматривать, что именно стоики понимают под каждым из этих качеств (это было бы слишком объёмно), но здесь необходимо отметить две особенности сократического понимания добродетели:
1. Добродетельные качества (т. е. отдельные «добродетели») нужны все вместе, поскольку они зависят друг от друга и по сути составляют одну комплексную добродетель.
2. Главная добродетель – это мудрость (благоразумие), а главная причина злодеяний – это невежество, или «amathia» по-гречески143.
Это означает, что люди (по крайней мере не страдающие диссоциальным расстройством личности144) совершают зло не преднамеренно, а из невежества, причём не в смысле незнания («agnoia» по-гречески), природной глупости или ограниченного доступа к информации, а именно в смысле отказа от познания.
Вот определяющие свойства «amathia»:
1. Она может быть как общим состоянием разума, так и отдельным отношением к чему-либо.
2. Она считается противоположностью практической мудрости (благоразумия).
3. Она не зависит от образования, от природных данных и от доступа к знаниям.
4. Она может быть как осознанной, так и подсознательной, и поэтому людям надо «помогать» её обнаруживать145.
5. Она может являться следствием провала одной или сразу нескольких кардинальных добродетелей.
Что может служить «провалом» нескольких добродетелей сразу (из последнего пункта)? Приведём пару примеров:
А. Недостаток отваги и практической мудрости для изучения чего-то, что может разрушить наши «уютные» взгляды.
Б. Недостаточная умеренность в желаниях и амбициях, которые в итоге «вырываются на волю» и побеждают благоразумие и справедливость.
В. Нехватка благоразумия, не позволяющая видеть себя со стороны и действовать справедливо.
Иногда сложно сказать, где заканчивается простое незнание или неспособность к познанию и начинается невежество, но эта граница однозначно существует и, более того, сократические школы считали её «линией водораздела» между добром и злом! Это схоже с современным пониманием эпистемической ответственности, которая считается неотрывной, интегральной частью моральной ответственности (мы это уже обсуждали в параграфе «Жизненные установки», в подпараграфе «О свободе познания и об эпистемической ответственности»).
Ранние христиане адаптировали эту идею в целом, что вполне очевидно, например, из высказывания Иисуса в отношении солдат, которые бросали жребий для раздела его одежды между собой: «Отец, прости их, потому что они не ведают, что творят» (от Луки, 23:34). Однако, христианами была добавлена принципиально новая (мистическая, потусторонняя) рационализация происхождения «плохих» мыслей и поступков, поскольку метафизика у них в целом получилась мистического, потустороннего характера благодаря влиянию, прежде всего, иудаизма и «теории форм» Платона146 (по существу являясь противоположностью метафизики стоиков). Как пример мистического, потустороннего взгляда на происхождение «плохих» мыслей и поступков, можно рассмотреть нижеследующее изображение из православного храма (фото автора):