Сефардская синагога АРИ
– Вот вы удивляетесь, каким образом эта синагога устояла, – сказал хахам Биньямин, когда вошедшие выразили изумление по поводу хорошего состояния синагоги, просто невероятного на фоне сплошных развалин, в которые превратило Цфат землетрясение, произошедшее несколькими годами раньше.
– Действительно, здание сохранилось чудом, – продолжил он, – однако потолок все же был поврежден, а у меня не было возможности его чинить, потому что я был тогда прикован болезнью к постели. Вылечил меня не кто иной, как сам АРИ’заль.
Последняя фраза прозвучала странно: ведь к тому времени АРИ’заля уже почти двести лет как не было в живых. Путники окружили хахама Биньямина и слушали, затаив дыхание4. – Синагога приходила в упадок, а я болел и ничего не мог предпринять, и вот однажды приснился мне сон, будто прихожу я сюда, в синагогу, проверяю, горит ли светильник, и застаю у восточной стены человека, который сидит себе с книгой – так, словно это его постоянное место. Сердце подсказало мне, что этот человек – АРИ’заль. Я подошел к нему поближе. Он был закутан в белое покрывало и выглядел лет на тридцать пять. Борода его была густой и черной, лицо – очень красивым.
– Кто ты, уважаемый господин?» – обратился я к нему во сне.
– Рабби Ицхак Луриа Ашкенази, – сказал он.
Я пожаловался ему на нездоровье. Он ответил мне поначалу строго:
– А то, что моя синагога запущена, тебя не беспокоит? Скоро начнутся дожди, через дыру в потолке все зальет водой, и стены покроются плесенью!
– Денег на ремонт нет, господин мой. И я совсем больной.
– Дети забегают сюда поиграть, как будто это – пустырь. По-твоему, так подобает относиться к синагоге? Я не прошу держать помещение закрытым, но, по крайней мере, мою нишу, мое постоянное место ты должен будешь замуровать.
– Как мне сделать это, ведь я болен, уже три месяца не встаю с постели! – сказал я. – Дай мне руку, – был ответ.
Вместе с ответом я воспринял от праведника некую волну тепла, обнадеживающей доброты5. Я протянул ему руку и проснулся. Открыв глаза, я увидел, что члены моей семьи сидят возле кровати озабоченные и советуются между собой, стоит ли будить меня, чтобы предложить поесть. Я почувствовал необычный аппетит и принялся, к их удивлению, за еду, а вскоре поправился совершенно. У меня появились силы, требовавшиеся для исполнения моих обязанностей.
С тех пор часть синагоги, как видите, замурована, а зал, открытый для посещения, поддерживается в образцовом порядке. Хахам Биньямин завершил свое повествование, и путники с трепетом обратили свои взоры к скрытой части синагоги, в которой, судя по всему, было постоянное место АРИ’заля.
Пятая глава.
Рождение АРИ
Известный под именем Святой АРИ – рабби Ицхак Луриа Ашкенази родился в Иерусалиме в 5294 году (1534 г. по нееврейскому летосчислению). Родословная АРИ восходит к самому королю Давиду. Отец его, приехавший в Эрец Исраэль из Бриска (ныне Брест), был выходцем из ашкеназской общины, а мать – из сефардской. Было ли это случайностью? Может ли быть какая-то деталь случайной, когда речь идет об основателе лурианской каббалы? И разве есть вообще случайности в мире? Может быть, тот факт, что АРИ мог причислить себя и к сефардам, и к ашкеназам, как раз и сделал возможным создание им «Общих врат молитвы», то есть такого варианта молитвы, который в одинаковой мере соответствует духовным корням всех евреев.
Семейное прозвище Луриа, по мнению исследователей, восходит к названию протекающей во Франции реки Луары, на берегах которой располагалось поместье, дарованное французским королем одному из предков АРИ в знак благодарности за чудесное исцеление им монарха от болезни. Прозвище же Ашкенази6 отец АРИ получил самым естественным образом по приезде в Страну Израиля: здесь тогда было так мало выходцев из европейских стран, что многие из них получали такое прозвище.
АРИ – рабби Ицхак Лурия Ашкенази из Цфата – это центральная фигура среди каббалистов XVI века.
Есть люди, которые находятся на такой высоте духа, что кажутся совсем непохожими на других представителей человечества. Они обучают нас, но мы зачастую не готовы воспринимать, и то, что для них – крохи, для нас – огромные горы.
АРИ – такое высшее существо, которому (единственному из всех еврейских учителей) дано прозвище Б-жественный – Элоки, которое и стало основой акронима Элоки рабби Ицхак – сокращенно АРИ.
Как правило, великие люди становятся такими не при своей жизни и не в глазах своих близких, своих современников, тех, кто жил бок о бок с ними. Но здесь случилось иначе: АРИ проявил себя как сверхчеловек, как существо высшего порядка, как пророк именно «в своем отечестве» за те два года, которые прожил в Цфате, и таким был он именно в глазах достойных и святых людей, принадлежавших к его ближайшему окружению. Его называли таким и рабби Йосеф Каро, и рабби Моше Альшейх, и рабби Хаим Виталь, и рабби Моше Кордовейро. Согласно преданию, жители города боялись его появления на улицах, так как он мог при встрече с каждым указать ему на его скрытые помыслы. Не было для него тайн, он читал мысли, знал прошлое и будущее, а кроме того, ему были присущи все качества, описанные в нижеследующей цитате из книги «Эц Хаим»:
«Он обладал уровнями пророчества, знал, каковы ступени святого духа, а также понимал премудрость толкования звуков, издаваемых деревьями, шелеста пальм, шороха травы, знал тайну щебета птиц, беседу ангелов, тайну свечения пламени и тайну мерцания углей. И тайну запаха одежд, и тайну чудесного сокращения пути несколькими способами, и распознавал правильно и ошибочно написанные манускрипты либо книги печатные, где какая ошибка была допущена, и тайну поражения слепотой, и всеми этими аспектами мудрости обладал он настолько, что доступны они ему были во всякое время. И он обладал тайной физиогномики, описанной в „Зогар“7 и секретами хиромантии, и растолковывал истинное значение снов. А мои глаза, не чужие, наблюдали все это».
И еще:
«АРИ был ангелом, посланным нам Г-сподом. Он был преисполнен Торы, он полностью владел текстами библейскими и талмудическими, Мишной и Агадой, и пильпулем (толкованиями). Он понимал речь ангелов. Он видел будущие события – что произойдет на Земле, а что решено в Небесах»8.
Шестая глава.
Концепция субботы в еврейской традиции и каббале
Время появления АРИ на свет было особенным. Если вести счет годам с момента сотворения Вселенной, как принято у евреев, то выяснится, что рабби Ицхак родился в начале шестого тысячелетия. Известно, что Шесть Дней Творения соответствуют шести тысячам лет существования мира9. Получается, что время его рождения в исторической перспективе соответствовало утру шестого дня, то есть пятницы. Пятница в еврейском доме – это пора спешных приготовлений к субботе, которая вступает в свои права с заходом солнца.
Суббота – Шаббат – день святой и сверхъестественный, вознесенный над миром и возвышающий над ним тех, кто ее чтит. Суббота параллельна седьмому тысячелетию, которое в Талмуде определяется как «Эра Машиаха»10. Согласно этой аналогии, рабби Ицхак был призван ускорить приготовления евреев и всех народов к вселенской субботе – эпохе Машиаха. В соответствии со сказанным в книге «Зогар»11, шестое тысячелетие должно было стать временем раскрытия всех премудростей – как небесных, так и земных. Согласно пророчеству «Зогар», подобно тому, как во время Всемирного Потопа «разверзлись все родники великой бездны, и небесные хранилища воды распахнулись», – это случилось на 600 году жизни праведного Ноаха (Ноя), – в истории человечества в шестом столетии шестого тысячелетия должен был наступить особый этап. Мы уже знаем, что это предсказание сбылось: и научные открытия, и технологический прогресс («родники великой бездны»), и духовные сокровища каббалы и хасидизма («небесные хранилища воды») почти одновременно проявились в мире, преобразовав его самым радикальным образом. Рабби Ицхаку было предназначено начать освещать мир учением каббалы. Благодаря ему, а позже – Бааль-Шем-Тову и его последователям, произошло то, что «Зогар» называет «раскрытием врат Б-жественной премудрости».
Седьмая глава.
Гильгуль Моше Рабейну
История рождения АРИ весьма примечательна.
«И наполнился дом светом»12. Родители рабби Ицхака были до его появления на свет бездетными долгие годы, и многие евреи Иерусалима молились за них, прося Всевышнего удостоить эту чету рождением детей. Его отец – рабби Шломо Луриа взял себе за правило каждую субботу подолгу оставаться в синагоге после утренней молитвы и обращаться к Б-гу без свидетелей. И вот однажды Вс-вышний повелел пророку Элиягу явить себя рабби Шломо в синагоге, где тот по своему обычаю находился после окончания утренней молитвы, когда все остальные уже разошлись по домам и сидели за субботним столом.
– Рабби Шломо, – сказал ему Элиягу, – я послан к тебе с радостной вестью. Знай, что на Небесах услышана твоя просьба, и ты удостоишься сынаправедника, который озарит своим учением весь мир и раскроет самые сокровенные тайны Торы. Назови его Ицхаком. Только берегись: не говори никому ни слова! А в день обрезания новорожденного жди меня, непременно дождись и не начинай церемонию до тех пор, пока я не появлюсь. – После этого Элиягу исчез.
Рабби Шломо произнес благодарственную молитву, пробыл в синагоге весь тот день, а вечером пошел домой походкой человека, несущего в кармане сокровище. Через некоторое время жена оповестила его о том, что беременна. Когда наконец родился сын, тихий до того дом наполнился радостными возгласами и светом – тем самым светом, каким по преданию, озарился дом отца и матери Моше Рабейну в час его рождения. Можно просто появиться на свет, а можно при этом еще и привнести свет в мир!
Рабби Шломо в день обрезания сына выставил в синагоге щедрое, насколько позволяли средства, угощение. Собрались родные и друзья, оживленно переговариваясь в ожидании начала церемонии. Рабби Шломо медлил, оглядывался по сторонам. «Кого еще он ждет?» – думали люди. Многие подходили к нему и спрашивали, в чем причина задержки. Ожидание длилось так долго, что некоторые из недоумевавших гостей решили расходиться по домам. Это было еще одним испытанием рабби Шломо на душевную крепость, и он его выдержал, хотя на миг у него появились опасения: «Неужели, раз пророк Элиягу не приходит, это не тот сын, о котором возвестили мне с Небес? Неужели за грехи мои не удостоился я исполнения пророчества?» Наконец Элиягу открылся, но увидел его только рабби Шломо, чьи глаза при виде пророка оживились и преисполнились радости. И тогда приступили к обряду обрезания. Младенец был наречен Ицхаком.
Дом, где он родился, можно и по сей день найти в Иерусалиме, в Еврейском квартале Старого города.
Дом номер шесть на улице Ор га-Хаим – это и есть реставрированное пятисотлетней давности строение, в одной из комнат которого родился АРИ13. Детство АРИ проходило в Иерусалиме. Когда рабби Ицхак в детстве изучал Тору, преподаватели отмечали его блестящую память, дар глубоко проникать в суть материала, острый и гибкий ум, способность к анализу и неординарным выводам. Один из них говорил его отцу, что уже поделился всеми своими знаниями с этим ребенком и мальчика следует передать наставнику рангом повыше. А тот через месяц-другой тоже заявлял: «Нечему мне уже его учить».
И так повторялось не раз и не два, пока не умер рабби Шломо – с его кончиной семья обеднела так, что учебу невозможно было продолжать. Иерусалимская община предложила вдове денежную помощь, но та знала, что растит сына – великого мудреца, которому предстоит стать пророком, и вежливо, но твердо отказалась от предложенных денег. Не подобало им принимать милостыню от чужих людей, пусть даже руководимых самыми добрыми намерениями. Решила она отправиться из Иерусалима в Египет, в Каир, с тем, чтобы повидать брата и попросить его приютить их.
Ее брат – рабби Мордехай Франсис, занимавший должность начальника городской таможни, принял их радушно, взяв на себя все заботы по обеспечению сестры и племянника. Они поселились в его роскошном особняке в центре Каира, и рабби Мордехай пригласил для обучения Ицхака самых лучших учителей, какие только были в городе. Четырнадцатилетний Ицхак подписал, обучаясь в лучшей йешиве Египта, обязательство в дальнейшем соблюдать определенные правила, разработанные для учащихся. И это – самый ранний автограф АРИ, которым мы располагаем. Документ датирован 19-м числом месяца Кислев 5308 (1548) года. В нем, в частности, говорится о моральных обязательствах каждого учащегося по отношению к товарищам: если кто-то из друзей обидел тебя словом или действием, то следует в течение ближайших суток со времени происшествия высказать свои претензии обидчику, ни в коем случае не тая их в сердце.
Если же беседа наедине не исправит ситуацию, обидчик не раскается и не попросит прощения, тогда можно и нужно упрекать его публично. АРИ учился под руководством рабби Бецалеля Ашкенази, семью которого его дядя также взял на свое обеспечение, чтобы тот мог всецело посвятить себя работе с Ицхаком, не заботясь о материальных нуждах. Фундаментальный труд «Шита мекубецет» – «Сборник концепций»14, написанный рабби Бецалелем, в немалой мере обязан своим появлением на свет сотрудничеству автора с его молодым учеником.
Восьмая глава.
Женитьба АРИ
Когда Ицхаку исполнилось пятнадцать лет, дядя заговорил с ним о женитьбе. У рабби Мордехая была дочь, достойная и красивая девушка, и, когда пришло время ее сватать, от женихов отбоя не было. К ее отцу посылали сватов состоятельные евреи, обещавшие ей золотые горы, обращались с предложениями подававшие надежды ученики йешив. Рабби Мордехай доверил дочери право самостоятельного выбора, но она проявила поразительное упорство в нежелании им воспользоваться.
– В таком случае у меня есть еще один вариант для тебя, – сказал ей отец.
– Ответь мне, какое впечатление производит на тебя твой двоюродный брат Ицхак?
– А что ты о нем думаешь? – спросила она.
– Мое мнение таково: по преданности Торе и благочестию он стоит выше всех юношей его возраста, а интеллектом превосходит и тех, кто намного старше его, – ответил рабби Мордехай.
– Я, как и ты, высоко ценю эти качества, – сказала дочь, – и готова выйти за него замуж.
– В добрый час! – одобрил рабби Мордехай ее решение. – Равного ему и более достойного тебя не найдешь во всем Египте! А финансовые вопросы пусть вас не беспокоят, положитесь на меня. Ицхак ответил на предложение дяди согласием. Что же касается материальной стороны его семейной жизни, то он не полагался всецело на опеку рабби Мордехая. После свадьбы он время от времени совершал торговые сделки, приносившие прибыль, но при этом вел жизнь аскета, наполненную созерцанием тайных сфер, учебой под руководством рабби Бецалеля и самостоятельной работой по очищению и возвышению души.
Аскетизм АРИ выражался в его немногословии, частом уединении и постах, доведении до минимума часов сна на протяжении шести рабочих дней недели – на субботу он возвращался к семье – а также в полном погружении в учебу, которая требовала огромного напряжения физических и душевных сил. Последние семь лет его пребывания в Египте прошли в самостоятельном изучении каббалы. Местом его занятий в будние дни служила хижина, построенная специально для этой цели на берегу Нила. Там рабби Ицхак в одиночестве изучал старинный священный манускрипт, чудом попавший ему в руки и представлявший собой не что иное, как редчайшую в те времена книгу «Зогар», имевшую прямое отношение и к Машиаху, и к субботнему дню, и к нему самому.
Девятая глава.
Сияние мудрости книги «Зогар»
Книга «Зогар» и вообще каббала представляют собой, образно говоря, субботнее лакомство, припасенное Творцом для дней Машиаха. Восприняв ее сокровенные тайны, человек становится в определенном аспекте соучастником Всевышнего во всех Его деяниях. Нет для такого человека больше ни физических, ни душевных страданий. Он целиком предан Творцу и если чем и огорчен, то лишь задержкой прихода Машиаха и отсутствием Храма в Иерусалиме. И все, что радует Вс-вышнего, радует и его.
Мыслимо ли стать таким человеком, живя в изгнании, при всех тех печальных обстоятельствах, которые мешают свободному еврейскому существованию? Да, если постигаешь «Зогар», это возможно. Но ведь выше было сказано, что эта книга припасена Б-гом для дней Машиаха! И это верно. Однако вспомним про закон, согласно которому субботние блюда положено пробовать в канун субботы, то есть в пятницу до захода солнца15. Точно так же и книгу «Зогар» Вс-вышний просит нас начать постигать еще в изгнании, чтобы тем самым дать нам «ощутить вкус» будущего мира.
Написанная великим рабби Шимоном бар Йохаем – РаШБИ в конце четвертого тысячелетия, в эпоху римского владычества над Иудеей, книга эта «ушла в подполье» на целую тысячу лет. И только в начале шестого тысячелетия – в начале XIV в. по григорианскому календарю – она была случайно найдена в одной из арабских стран.
По округе разнесся слух, что где-то рядом в лесу закопано сокровище, и король снарядил отряд, которому было поручено его найти. Клад не был обнаружен, и неизвестно, существовал ли он вообще. Однако каким-то образом на глаза искателям сокровищ попала рукопись «Зогара» и, доставленная во дворец была опознана как еврейская. Так было явлено миру сокровище, утаенное на целую тысячу лет от людей.
После этого «Зогар» стали распространять в рукописных копиях, которых было, однако, очень мало. И когда рабби Ицхак увидел в Каирской синагоге странника с развернутым свитком «Зогара» в руках, поэтому он поначалу не поверил своим глазам. Человек этот был заезжим торговцем. Он стоял и делал вид, будто молится. После окончания молитвы рабби Ицхак спросил его, что за свиток у него в руках. – Я простой еврей, неученый, – сказал тот, – вошел в синагогу, смотрю – все что-то читают, молятся. Решил приобрести где-нибудь любой свиток и делать вид, что молюсь по нему. А сказать по правде, ни слова в нем не понимаю…
– Не продашь ли ты мне его? – предложил рабби Ицхак. – Я как раз занимаюсь изысканиями в этой области Торы.
– Нет, продавать мне не к чему, – пожал плечами человек, – я не беден, слава Б-гу! А вот об одном одолжении я бы тебя попросил. Ведь твой тесть – главный сборщик таможенных пошлин в Каире, не правда ли? – и, получив утвердительный ответ, с живостью продолжал: – Тогда выхлопочи мне право беспошлинного провоза товаров, которые я доставляю в Египет!
Рабби Ицхак договорился с дядей об этой услуге, и драгоценный свиток перешел в его собственность. Надо полагать, что неграмотный еврей научился с тех пор молиться, ибо рабби Ицхак, получив от него манускрипт, наверняка позаботился взамен снабдить его молитвенником и указаниями, как им пользоваться.
Десятая глава.
Медитации на берегу Нила
Спокойно текут воды Нила, мелкая рябь сверкает на их поверхности от солнечных лучей, разбивающихся на радужные искры, а по берегам реки колышутся камышовые заросли. Одинокое строение, похожее на хижину, виднеется на берегу. Голос человека, что-то читающего нараспев, доносится из него. В хижину рабби Ицхака приходил пророк Элиягу. Упоминаний о подробностях их бесед мы почти не находим в первоисточниках. Нам известно лишь, что учение, воспринятое рабби Ицхаком Луриа от Элиягу за время этих встреч, и есть лурианская каббала.
Пророк Элиягу приходит в случае необходимости в физическом теле, так что со стороны он мог казаться просто человеком. А рабби Ицхаку и не нужны были никакие внешние атрибуты, чтобы распознать в нем высшее существо. Светилось ли лицо пророка, и был ли он окружен аурой, это мы предоставим воображению наших читателей. Как он пришел? Спустился в огненной колеснице, в которой некогда вознесся на небо? Что он говорил рабби Ицхаку? Назвал ли он его по имени, как Вс-вышний позвал Моше, чтобы завязать с ним разговор? Обратился ли он к нему, имитировав голос его отца, чтобы не испугать рабби Ицхака своим появлением, как это сделал Вс-вышний по отношению к Моше в эпизоде с горящим терновником?
И если пойти дальше по пути предположений, он мог также упомянуть тот факт, что был добрым знакомым рабби Шломо, ведь в свое время пророк Элиягу открывался отцу рабби Ицхака, обучая его тайнам Торы, а также был послан к нему Вс-вышним, чтобы возвестить о рождении сына, как мы знаем из предыдущих глав.
Пророк Элиягу обучал рабби Ицхака в течение семи лет. В качестве поощрения за самоотверженную учебу он наградил ученика такими талантами, как, например, умение видеть людей насквозь, понимать язык пальм, чертей, свечного пламени и птиц, узнавать будущее и прошлое по руке человека и по его лбу, а также исцелять физически и духовно. А по прошествии семи лет пророк сказал рабби Ицхаку, что тому настало время покинуть Египет и вместе с семьей переселиться в Страну Израиля, в город Цфат.
– Там, – добавил он, – тебе суждено встретить того единственного во всем поколении человека, который достоин стать твоим учеником и воспринять от тебя учение каббалы. Имя его – рабби Хаим Виталь по прозвищу Калабрис. Его душа нуждается в исправлении, несмотря на все ее величие. Помочь ему в этом – также твоя миссия. Не медли, ибо здесь, в Египте, в этом нечистом месте, все возможности твоего служения уже исчерпаны.
Рабби Ицхак, которому было тогда тридцать шесть лет, с радостью в сердце послушался пророка и покинул Египет с семьей, состоявшей из его матери, жены и сыновей. Сообщается, что однажды во сне было явлено ему пророчество следующего содержания:
«Что тебе в нечистой земле египетской? Иди в Цфат, святой город. Дни твоей жизни сочтены, а там найдешь ты человека по имени рабби Хаим Виталь, который станет твоим духовным наследником. Знай, что у него великая душа и что в прошлой жизни он был твоим учителем, и ты много учился у него Торе. Иди же и не медли!»
Одиннадцатая глава.
Галилея и Цфат
Цфат в то время процветал как в материальном, так и в духовном отношении. Еврейское население его составляло лишь около двух тысяч человек, но это были мудрые и благочестивые люди, занимавшиеся изучением Торы, в том числе ее тайной, скрытой части.
Важным событием в истории Цфата стал 5277 (1516) год, когда турки завладели Страной Израиля. Именно тогда осевшие в Турции изгнанники из Испании смогли вернуться в Эрец-Исраэль. Пополнил еврейскую общину и целый ряд семей-выходцев из ашкеназских общин. Переселенцы были, в основном, людьми состоятельными и сведущими в торговых делах. Они занимались изготовлением шерстяных тканей, одежды, масел, сыра, мыла и продавали свои товары по всему Ближнему Востоку.
Но были в Цфате и бедняки, которые кормились за счет богатых собратьев, присылавших для них пожертвования из стран рассеяния. К примеру, евреи Константинополя оплачивали обучение детей цфатских бедняков. Однако в большинстве своем жители города были трудолюбивыми и уважаемыми людьми, которые сами себя обеспечивали.
Нравы обитателей Цфата описаны в книге одного из величайших людей того времени р. Йосефа Каро «Авкат рохель» таким образом:
«В Цфате старались снимать с бедняков и изучающих Тору груз материальных забот. Налоги и платежи не взимались с того, чья учеба постоянна, а заработок скуден, и слава Торы шла впереди всех других ценностей. Важные решения принимались лишь с согласия старейшин общины и раввинов».
Отношения евреев с обитавшими здесь арабами складывались не всегда самым лучшим образом. Так, через несколько лет после описываемых событий был безо всякой видимой причины убит арабом виднейший мудрец и каббалист рабби Шломо Алькабец16. Суд над убийцей совершился благодаря… смоковнице. Рабби Шломо Алькабец считали без вести пропавшим, никто не знал, что он стал жертвой преступления, и его тело покоится на огороде убийцы, закопавшего его под смоковницей. Но тут это дерево стало вдруг плодоносить так обильно, изо дня в день, и в сезон, и не в сезон, что вскоре вся округа заговорила об этом чуде. Арабский шейх призвал к себе удачливого садовода и пригрозил, что казнит его, если тот не раскроет ему секрет своих неслыханных урожаев. Делать нечего, признался араб своему собрату в том, что закопал под тем деревом убитого им еврейского праведника.
Шейх был потрясен этим страшным деянием и тут же велел повесить убийцу на том самом дереве, а останки р. Шломо Алькабец предали земле на еврейском кладбище. У его могилы можно и по сей день часто видеть евреев, совершающих вокруг нее семикратный обход с пением «Леха доди».
По приезде в Цфат рабби Ицхак с присущей ему скромностью присоединился к существовавшему там кружку изучающих каббалу в качестве рядового ученика. А чтобы ни у кого не появилось и мысли о том, что он является Б-жьим избранником, призванным стать духовным лидером всего поколения, он открыл неподалеку от купленного им дома собственную лавочку, в которой стал торговать козьей и овечьей шерстью.
Двенадцатая глава.
Синагога обрела хозяина
Его переезд совершился в пору галилейской весны, а значит, везде было множество алых маков, которые кивали головками из расселин скал, украшали собою долины и холмы, заглушая своей яркостью все остальные оттенки цветов – белых, желтых и фиолетовых, – которые тоже, однако, были необходимы для общей гармонии. Дни стояли тихие, над горой Мерон утром и вечером скапливались легкие розоватые облака, а к полудню небо становилось чистым, глубочайшей голубизны куполом без малейших рисунков на нем. Оливковые деревья, с подобием человеческих лиц, спрятанных в стволах, и грациозными кручеными ветвями, зеленели своими серебристыми, как рыбки, листочками.
Рабби Ицхак – АРИ впервые поднялся по ступеням лестницы, ведущей к старинной синагоге «Гилуй Элиягу га-Нави». Дворик был тенистый и тихий, только по солнечной стене синагоги шарахнулась было ящерица, но и та замерла, посмотрев на входящего. Мало у кого в истории мира было такое неоспоримое, само собой разумеющееся право занять в доме молитвы определенное место, как у рабби Ицхака Луриа Ашкенази. Эта синагога была его, предназначалась ему, существовала для него. Даже ящерице это было ясно.
Находились ли там люди в тот момент, когда он появился впервые? Или только пророк Элиягу сидел возле восточной стены, ожидая продолжения разговора, начатого в Египте? При всем моем желании этого я угадать не могу. В моей авторской власти – лишь измыслить наличие цветущих маков, зеленеющих оливковых деревьев и замершей на стене ящерицы.
Первое время после возвращения в Страну Израиля рабби Ицхак был в угнетенном настроении, так как руах га-кодеш – «дух святости» внезапно оставил его. Когда же возможность общения с высшими мирами вернулась к нему, ему объяснили, почему и зачем нужен был этот тяжкий для него период. Страна Израиля требует от человека особой чистоты. Подняться на новый уровень постижения можно, лишь испытав что-то подобное падению с предыдущей ступени. Это называется в каббале «Йеш ва-йеш, айин бе-эмца». Переведем это так: «Между старой и новой реальностями необходимо отсутствие реальности».
Тринадцатая глава.
От Рамака до АРИ,
или Маленькая революция
Рабби Моше Кордоверо – РаМаК, возглавлявший группу цфатских каббалистов, сразу понял, что за человек предстал перед ним. Зная, что ему самому недолго осталось жить, он наставлял своих учеников, выбрав момент, когда рабби Ицхака среди них не было:
– Дорогие мои, грустно мне расставаться с вами, но таков приговор Небес. Знайте, что после моей кончины заступит на мое место человек, который сумеет прояснить в ваших глазах картину мироздания. Порой вам будет казаться, что его версия каббалистического учения расходится с моей. Уже сейчас предвижу, что вам трудно будет привыкнуть к новому стилю и иному уровню мышления, которых потребует от вас мой преемник. Однако предупреждаю вас: слушайтесь его так же, как слушались меня! Уста его – уста пророка.
– Кто же это? Как мы узнаем его? – спросили ученики.
– Человек этот не хочет до поры до времени открываться, и я могу лишь сообщить вам опознавательный знак, по которому вы определите его, когда наступит час. Знаком послужит что-то, что произойдет на моих похоронах и будет связано с видением облачного столпа, сопровождающего процессию. Тот, кому оно будет открыто, и есть мой будущий преемник.
Рабби Моше Кордоверо – РаМаК скончался 23 тамуза 5330 (1570) г., оставив миру свои ставшие классическими книги по каббале: «Пардес римоним» – «Гранатовый сад» и «Ор неэрав» – «Драгоценный свет», а также книгу поучений «Томер Двора» – «Пальма Дворы».
Под палящим солнцем того летнего дня безутешные ученики вышли проводить его в последний путь вместе с простыми горожанами: ткачами, торговцами, ремесленниками Цфата, которые высоко чтили мудреца. Рабби Ицхак увидел, что могильщики намереваются предать тело р. Моше Кордоверо земле вовсе не там, куда указывает столп Б-жественного света, который сопровождал процессию и был открыт лишь его глазам. Он вынужден был вмешаться.
– Идите туда, чуть выше, туда, где стоит облачный столп, – указал направление рабби Ицхак могильщикам. Те повиновались, хотя никакого столпа не видели. Ученики р. Моше Кордоверо услышали слова своего товарища и сами буквально остолбенели: неужели этот новичок, этот пришелец из Египта, этот совсем молодой безвестный еврей теперь будет их лидером? Безуспешными были их попытки увидеть загадочный, пронизанный светом столп.
Тем временем погребение совершилось в точном соответствии с указаниями рабби Ицхака. Уважаемые люди города выступали с речами, отмечая разнообразные достоинства умершего, а когда предложили выступить рабби Ицхаку, что само по себе удивительно, ведь его величие еще никому не было известно, и он не был в числе почетных граждан, тот сказал следующее:
– Написано в книге Дварим: «Если будет на человеке грех, за который его приговорят к смерти, и он будет умерщвлен, то повесь его на дереве». Я трактую этот стих так: если абсолютно безгрешный человек, приговоренный Небесным Судом к смерти при отсутствии явных на то оснований, будет все же лишен жизни, свяжи его гибель с Древом Познания Добра и Зла, так как, вкусив его плоды, Адам и Хава навлекли смерть на всех людей. Если бы Адам не вкусил от Древа Познания, праведники могли бы жить вечно. Что же касается нашего дорогого учителя рабби Моше Кордоверо, то собственных грехов у него не было. Умереть ему пришлось из-за все того же первородного греха, принесшего в мир смерть. Развивая эту мысль, позволим себе добавить, что возвратить людей к вечной жизни – это как раз и есть назначение каббалы – сокровенной части Торы, изучение которой освобождает людей от последствий греха Адама и поэтому приведет весь мир к Эре Машиаха, когда люди не будут больше умирать. Потому и называется предметная область каббалы «Древом жизни»17. Ведь в раю росли, как известно, два необыкновенных дерева. Как Древо Познания принесло смерть, так Древо Жизни принесет возвращение в райский сад к вечному существованию.
Трактовка АРИ’заля, очевидно, основана на следующем:
а) слово «хет» – «грех» означает на иврите также «отсутствие»;
б) слово «ве-талита» – «и повесь» означает также «и свяжи», то есть найди причинно-следственную связь.
По прошествии некоторого времени рабби Ицхак взял на себя обязанности руководителя группы изучающих каббалу, и ученикам пришлось во многом «перестроиться», пересмотреть значение некоторых терминов и понятий.
Рабби Моше Кордоверо трактовал сущность мира Ацилут – Эманации иначе, чем рабби Ицхак. Он относил его к сфере Б-жественных потенций «Алма де-Иткасья» – Сфера Сокрытого, а АРИ – к сфере реалий – «Алма де-Итгалья» – Сфера Открытого. Рабби Ицхак относил в определенном аспекте мир Ацилут и три мира, возникших в результате Акта Творения: Брия – Творение, Йецира – Формирование, Асия – Осуществление – к одному ряду, несмотря на то, что Эйн Соф – бесконечный свет Всевышнего – соприкасается только с миром Ацилут. Рабби Моше Кордоверо сфирот18 представлялись как изоморфные средоточия Б-жественных сил и энергий, а рабби Ицхаку они открылись как сложные структуры«конгломераты».
Последнее различие между р. Моше Кордоверо и рабби Ицхаком в подходе к сущности сфирот, может быть, удастся в какой-то мере объяснить с помощью следующей аналогии. В древности атомы представлялись сторонникам атомистической теории как самые элементарные однородные по составу и неделимые частицы материи. В новое время ученым открылась сложнейшая структура атомов со всеми элементарными частицами, которая и до сих пор еще не полностью исследована и объяснена.
Некоторое основание для такой аналогии дают и слова книги «Зогар», приведенные выше, в главе о Вратах небесной мудрости, о времени, когда параллельно с открытием небесной мудрости откроется и мудрость земная.
Некоторые из учеников поначалу нетерпеливо перебивали нового наставника, пытаясь поймать его на неточностях, поскольку терминология р. Моше Кордоверо, к которой они привыкли, была настолько иной, что позднее Виленский Гаон скажет:
«Там, где заканчивается каббала рабби Моше Кордоверо, начинается каббала АРИ».
Но вернемся к нашему рассказу. Обычно рабби Ицхак просил подождать с вопросами до конца урока. А затем говорил ученику:
– Верно ли, что ты хотел спросить то-то и то-то?
Ученик кивал в изумлении оттого, что его мысли прочтены. Рабби Ицхак объяснял, что тому недостает определенных знаний, пробел в которых следует восполнить.
– Рядом со мной сейчас находится душа рабби Моше Кордоверо, – добавлял он, – и она велит тебе пойти к его вдове и попросить у нее рукопись его книги «Хидушим». Как только ты прочтешь предисловие, все твои вопросы исчезнут сами собой.
Ученик шел и углублялся в указанные материалы, после чего возвращался с сознанием полной ясности вопроса и говорил товарищам на основании собственного опыта, что с рабби Ицхаком лучше не спорить.
Сердца учеников были завоеваны, однако теперь вдруг заволновались переселившиеся в Эрец-Исраэль еврейские мудрецы Египта, прежние учителя рабби Ицхака: они были обеспокоены столь стремительным взлетом своего воспитанника, чья звезда затмила звезду р. Моше Кордоверо. Рабби Давид Бен-Зимра – глава еврейской общины Египта и руководитель тамошней йешивы, послал в Цфат рабби Бецалеля, некогда учившего рабби Ицхака основам мистики, чтобы тот отговорил своего бывшего ученика от преподавания каббалистического учения по причине его молодости и незрелости.
Рабби Бецалель пришел на урок рабби Ицхака и вдруг среди слушателей увидел рабби Давида БенЗимру, который послал его сюда с заданием образумить бывшего ученика.
«Что здесь делает рабби Давид?» – подумал рабби Бецалель. Он побыл на занятии, но от разговора с рабби Ицхаком предпочел воздержаться, видя, что пославший его рабби Давид уже находится здесь собственной персоной.
Когда он вновь встретился с рабби Давидом, тот как ни в чем не бывало спросил его:
– Ну, удалось тебе повлиять на рабби Ицхака? Он тебя выслушал?
– Что означает твой вопрос? Ты ведь сам был у него на уроке и слушал его глубочайшие объяснения, затаив дыхание!
– Я? – искренне удивился р. Давид Бен-Зимра. – Ты уверен, что видел именно меня?
Мудрецы обсудили происшедшее и пришли к выводу, что пророк Элиягу, очевидно, принял внешний вид р. Давида и сидел на уроке в его облике, чтобы показать рабби Бецалелю, что не стоит считать достойным порицания нового главу цфатских каббалистов. Конфликт был исчерпан, более того – все трое были счастливы.
По словам Виленского Гаона, рабби Ицхак имел все основания быть счастливым, так как сам пророк Элиягу сидел среди его учеников; счастлив был р. Давид Бен-Зимра, образ которого принял пророк Элиягу; счастлив был рабби Бецалель, удостоившийся его увидеть!
Так утвердилось положение рабби Ицхака в общине. Уроки он вел главным образом на лоне природы, в тени оливковых рощ, в горах поблизости от Цфата. Текст книги «Зогар», которую читали на уроках, все ученики знали почти наизусть и поэтому в учебниках не нуждались.
– Не записывайте, пожалуйста, то, что я вам говорю, – просил рабби Ицхак учеников, – я бы не хотел, чтобы эти Б-жественные идеи материализовались в ваших записях.
* * *
Очень многих великих людей, посвятивших себя каббале, занимал вопрос о сущности Кетера – первичного импульса Высшей воли, первичного проявления Всевышнего не в качестве «вещи в себе». Они задавались вопросом, является ли Кетер Эйн Соф – бесконечной, в принципе неопределяемой сущностью, или его можно определить наряду с остальными сфирот. Рабби Моше Кордоверо посвящает этой теме довольно большой раздел в своей книге «Пардес римоним». Одно из революционных открытий в каббале, сделанных АРИ’залем: его учение о процессе «цимцума» – «свертывания» бесконечности Творца, Его «ухода в Себя». Вследствие этого процесса образовалось «свободное пространство», в котором стало возможным возникновение Универсума.
Мудрецы каббалы, предшествовавшие АРИ’залю, в том числе и р. Моше Кордоверо, представляли себе Акт Создания Универсума как бесконечную цепь причинно-следственных образований, редукций, уменьшения яркости Б-жественного света и его сокрытия и тому подобное. Но и они отдавали себе отчет в абсолютной несопоставимости Всевышнего и мироздания, и поэтому признавали, что образование сфиры Кетер из бесконечности Эйн Соф имеет иную природу, нежели образование одна из другой остальных сфирот как сущностей в причинно-следственном ряду.
Пятый Любавичский Ребе в своей книге «Агаот ладибур га-матхиль патах Элиягу тав-рейш-нун-хет» приводит слова р. Моше Кордоверо из его книги «Эйли-ма»:
«Сфира Кетер в большей степени несопоставима с Эйн Соф, чем наш материальный мир – с нею» – и задает такой вопрос: «Из этих слов р. Моше Кордоверо вроде бы следует, что нет различия между концепциями его и АРИ’заля, но тогда непонятно, что нового открыл последний?»
Отвечая на этот вопрос, Ребе объясняет, что из слов р. Моше Кордоверо можно заключить и то, что Эйн Соф удален в большей степени от физического мира, чем от Кетер, то есть не существует абсолютной несопоставимости между бесконечностью Творца и Универсумом, а есть некое «приближение» Всвышнего к нему.
Согласно же АРИ’залю: как Кетер, так и физический мир в одинаковой степени несопоставимы с Эйн Соф, ибо образованию обоих предшествовал цимцум, который создал безграничную пропасть между Творцом и мирозданием; и по отношению к Абсолюту Кетер и наш мир в одинаковой мере ничтожны. Согласно р. Ицхаку Луриа, Кетер представляется совсем в ином свете.
* * *
Какие слова подобрать для того, чтобы описать, например, цимцум? Цимцум, если говорить образно – то, благодаря чему Вс-вышний уделил миру часть Своего света, при этом не подавляя Собой все сотворенное и оставляя миру иллюзию самостоятельного, никем вроде бы не управляемого существования, но одновременно наполняя Собой все сотворенные миры и, соответственно, исключая возможность какой бы то ни было иной реальности, кроме Себя Самого. Существуют ли вообще языковые средства для передачи этих выходящих за рамки человеческого понимания идей? Был, однако, человек, которому – единственному в целом поколении – дана была способность полноценно воспринять каббалистические идеи и облечь их в словесную форму. И именно для того, чтобы встретиться с ним и передать ему тайны Торы, пророк Элиягу велел рабби Ицхаку переселиться в Цфат!
– Почему нет среди вас рабби Хаима Виталя? – спросил рабби Ихцак. – Ведь он, как и вы, учился у рабби Моше Кордоверо!
– Он ушел в Дамаск, – сказали ученики.
Четырнадцатая глава.
Душа рабби Хаима Виталя
Как мог он уйти в Дамаск, если учитель ради него пришел в Цфат?! И следовало ли теперь посылать к нему гонцов с просьбой вернуться? Известно, что мудрость дороже человеку, когда он гоняется за ней, а не она за ним. В распоряжении рабби Ицхака было множество способов установить с человеком контакт на расстоянии. Он мог вызвать душу любого – как из числа живых, так и из числа мертвых, – и беседовать с ней, сколько ему потребуется. И он решил вызвать душу рабби Хаима во сне и сообщить ему волю Небес. Несмотря на то, что двадцативосьмилетний рабби Хаим Виталь из Калабрии обладал выдающимся духовным потенциалом, что-то поначалу мешало ему прислушаться к приглашению рабби Ицхака и достичь с ним взаимопонимания. Какие же это были помехи? Сны, в которых присутствовал рабби Ицхак, говоривший: «Пожалуйста, приходи в Цфат учиться у меня, в этом – назначение души твоей», – снились рабби Хаиму с убедительной ясностью и силой чуть ли не каждую ночь, но никто на свете не мог заставить его повиноваться этим призывам или хотя бы воспринимать их всерьез, если сам он того не желал. А он считал себя более знающим, чем рабби Ицхак, и у него самого уже были приверженцы, которых он обучал «Зогару», и, спрашивается, для чего ему сниматься с места и становиться чьим-то учеником?
Задержка в реализации Б-жественного плана, длившаяся несколько месяцев, очень мучила рабби Ицхака, знавшего, что его жизнь будет очень короткой, и пренебрегать драгоценным временем, за которое он мог столь много дать ученику, было со стороны того просто непростительно!
Синие цфатские небеса за эти месяцы уже успели затянуться осенними серыми тучами, а летний зной смениться порывистым ветром. В один из этих ненастных дней рабби Хаим, внешне оставаясь невозмутимым, все-таки почувствовал внутренний дискомфорт и решил объяснить перемену в своем настроении и самому себе, и окружавшим его в Дамаске ученикам простым любопытством к личности этого странного рабби Ицхака, который шлет ему свой образ в сновидениях вот уже несколько месяцев подряд. К тому же, изучая книгу «Зогар», рабби Хаим столкнулся с тремя вопросами, на которые не мог найти ответы, как ни старался. После того, как во сне ему было сообщено, что рабби Ицхак знает ответы на эти вопросы, он сказал себе: «Пойду-ка испытаю этого человека, проверю, правдива ли молва о нем», – и отправился в Цфат.
Чтобы в полной мере понять поведение рабби Хаима Виталя, нам следует познакомиться с ним поближе еще до того, как мы узнаем продолжение истории.
В возрасте двадцати трех лет он удостоился пророческого видения, в котором узрел Самого Б-га. Вс-вышний, окруженный ангелами и праведниками, предложил ему сесть справа от Себя19. Отец рабби Хаима – рабби Йосеф Виталь был софером, то есть занимался перепиской священных текстов. За написанные им мезузы и тфиллин люди были готовы платить огромные деньги.
«Благодаря его заслуге за этот труд существует половина мира», – говорил рабби Йосеф Каро.
Переезд родителей рабби Хаима из Италии в Цфат последовал в результате Б-жественного Откровения, о чем речь пойдет позже. Рождение рабби Хаима тоже сопровождалось сверхъестественными явлениями. С молодых лет он слышал от самых разных людей намеки на то, что его ожидает удивительное предназначение. По словам всевозможных предсказателей – как еврейских, так и иных – душа рабби Хаима обладала потенциалом столь огромным, что, как предостерег его один из них: «Если пойдешь по пути зла, то не будет во всем мире грешника хуже тебя, а если изберешь добро – то станешь самым большим праведником в целом поколении». Но вернемся к нашей истории.
Пятнадцатая глава.
Встреча
– Вот идет человек, намеревающийся меня испытать, – сказал рабби Ицхак домочадцам, увидев приближающегося к их дому рабби Хаима.
– Скажите ему, что я в это время дня на работе.
Рабби Ицхак поспешил в свою лавку, которую держал рядом с домом, уселся за прилавок и, склонившись над счетными книгами, стал сосредоточенно что-то записывать в них.
«Мои сны оказались пустыми, как я и предполагал, – разочарованно подумал рабби Хаим, увидев рабби Ицхака, – не может быть, чтобы этот торгаш был сведущ в тайнах Торы и тем более в тех ее аспектах, которые вызвали затруднение даже у меня!» – Привет тебе, почтеннейший! – сказал он, входя в лавку. – Мне сказали, что здесь я найду рабби Ицхака Луриа Ашкенази – руководителя местных каббалистов. Ты ли это?
Недоверчивость, звучавшая в его последних словах, не ускользнула от рабби Ицхака, который, однако, отвечал ему очень любезно:
– Имя мое ты назвал верно, но в остальном ошибся, ибо я больше имею дело с козьей шерстью и другим ходовым в наших краях товаром, нежели с высокими материями вроде каббалы.
«Козья шерсть? Ходовой товар?!» – недоумевал про себя рабби Хаим. В эту минуту рабби Ицхак отвлекся на разговор с двумя поставщиками шерсти, зашедшими в лавку. Рабби Хаим подумал, что приезжать сюда из Дамаска только для того, чтобы посетить эту торговую точку, было с его стороны довольно глупо, и повернулся, чтобы уйти, но рабби Ицхак вдруг окликнул его:
– Постой, любезнейший!
Рабби Хаим обернулся и уловил тонкую иронию во взгляде торговца.
– Ты пришел, чтобы задать мне вопрос по книге «Зогар»? – спросил владелец лавки и сформулировал этот вопрос.
Рабби Хаим почувствовал себя лисицей перед львом. По предложению хозяина они перешли в подсобное помещение, чтобы никто не помешал им беседовать. Рабби Ицхак начал отвечать на волновавший посетителя вопрос и поведал ему изумительные, глубочайшие вещи, которых рабби Шимон бар Йохай – автор книги «Зогар» в своем труде своей коснулся лишь намеком, и которые своими корнями уходили в такие тайны, каких ухо человеческое не слыхало вовеки.
Когда перед рабби Хаимом разверзлась эта бездонная глубина, еще больше напугавшая его, поскольку первое впечатление от рабби Ицхака было еще свежо в нем, почва стала уходить у него из-под ног, и душа его едва не покинула свою физическую оболочку. Вместо складского помещения и тюков с товаром он увидел гору Синай, распростершееся над ней облако и Б-жественный свет.
Придя в себя, он, однако, продолжил испытывать рабби Ицхака, задав ему новый вопрос.
– Ты все же решил, что в моей лавке для тебя может найтись товар? – с улыбкой спросил хозяин.
– Я еще не покупаю, я лишь прицениваюсь, – сдержанно отвечал рабби Хаим, опуская глаза и не поступаясь своей гордостью.
Рабби Ицхак, глядя на него в упор, изложил ему свое второе толкование. Почувствовав на себе его взгляд, рабби Хаим поднял глаза и ощутил, что вновь близок к обмороку. Ему было ясно, что на его вопрос не только ответили, но и заодно, как бы между прочим, показали ему, на каком мелководье плавала его мысль до сих пор, если он оказался неспособным самостоятельно прийти к столь очевидным выводам. Дважды приподнятый к Небесам, он, однако, не утратил своей неутолимой жажды знаний и решил задать учителю – ему было уже ясно, перед кем он стоит! – третий вопрос. На этот раз рабби Ицхак отвечать отказался; он встал и сказал рабби Хаиму:
– Достаточно! Мы подошли к границе, которую нельзя переступать в субботу.
Это было иносказанием: рабби Ицхак дал гостю понять, что больше не намерен открывать ему тайны Торы.
«И это – тот самый человек, к которому я медлил прийти целых полгода?! – холодея, с запоздалым ужасом подумал рабби Хаим. – Ключи от Торы – в его руках, и для меня нет жизни без этого учения».
Он попятился к выходу из лавки, как пятятся впавшие в немилость, удаляясь от царя, при этом споткнулся о тюк с козьей шерстью и, выйдя на улицу, побрел, чувствуя себя глубоко несчастным, к месту своего ночлега. Там вывалялся он в пепле, облекшись в мешковину, пеплом же посыпал голову, которую прежде высоко нес в гордыне, решил поститься и проплакал целые сутки.
– Элоки рабби Ицхак! Элоки рабби Ицхак! – горестно взывал рабби Хаим, – неужели я больше никогда не увижу твое лицо?!
Как мы уже упоминали, первые буквы слов «Элоки» – «Б-жественный» рабби Ицхак образуют слово АРИ. Это имя, по его мнению, лучше всего подходило учителю. Оно наводило на ассоциации со львом – арье на иврите, и рабби Хаим все-таки надеялся на то, что этот царственный лев простит его, не убьет ударом своей тяжелой лапы и позволит ему смиренно сидеть среди других его учеников-львят. Тихий, неузнаваемо робкий, как бы даже ставший занимать меньше места в пространстве, рабби Хаим подошел к дому АРИ.
– Продолжай осенять меня крылом своим, не прогоняй от благодатного источника, дай мне возможность очиститься от духовной грязи, которую я ощущаю на себе, точно змеиную шкуру! – сказал он, пав к ногам учителя и целуя их. – Помоги моей душе исправиться и не отвергай меня, несмотря на грехи мои!
– Встань! – спокойно ответил АРИ. – На Небесах было решено, чтобы я никогда уже не брал тебя в ученики за те муки, которые ты доставил мне, и не только мне, отказываясь прийти и учиться у меня все это время. Однако…
Рабби Хаим замер в предчувствии доброго финала. – Однако твое искреннее раскаяние изменило приговор, – продолжал АРИ, – недаром повергся ты в прах, постился и плакал.
Оживший и обрадованный пришел рабби Хаим на урок и был принят в круг учащихся. Прежним товарищам, знавшим его до того, как он ушел в Дамаск, было ясно, что его положение – особое, и недаром наставник усадил его по правую руку от себя: ведь и при рабби Моше Кордоверо он считался избранным учеником.
Время, отпущенное АРИ для земной жизни, было коротким, и, зная это, он вскоре счел нужным раскрыть рабби Хаиму глаза на некоторые важные обстоятельства.
Шестнадцатая глава.
Учение о связи душ
Горы вокруг Цфата и сам город застилал туман, обычный для дождливой галилейской зимы. Туман шел белесыми полосами, которые то тут, то там разрывал ветер. В одном месте выглядывала верхушка горы, утопавшая в серой туче, в другом – и низ, и верх горы сливались с туманом, и лишь середина ее ясно была видна и казалась подвешенной в пустоте. Домов было не видать совсем, ветер хлопал невидимыми ставнями. Воздух был свежим и не холодным, в нем летали капли дождя. Когда порывы ветра стихали, становилось даже тепло. На склоне горы, где еще сохранилась пожухлая трава, мычали коровы, скрытые глухим туманом.
Учитель и ученик миновали стоявшую у края дороги бойню и стали спускаться к сефардской синагоге «Гилуй Элиягу га-Нави». Рабби Хаим знал город, ибо родился в нем20. Что же касается АРИ, то он знал Цфат так, как только может человек узнать и полюбить город более чем за полгода пребывания в нем. Тем более, что город-то был совсем маленький. Здесь, у склона горы, плавно переходящего в кладбище, он кончался. Тут же неподалеку была и миквэ – естественный водоем с родниковой водой, в который каждое утро погружались те, кто дорожил духовной чистотой.
– Пророк Элиягу, – рассказывал АРИ, – велел мне подняться из Египта в святой город Цфат. Он сказал, что там меня ждет совместная работа с рабби Хаимом Виталем по прозванию Калабрис. И все назначение моей души, по словам Элиягу, состоит в том, чтобы обучать вышеупомянутого рабби Хаима. Все, что останется последующим поколениям и прояснит зрение сынов Израиля, всю каббалистическую традицию, все тайны учения только ты сможешь воспринять и записать. Ни одному из прочих учеников не дано понять мои объяснения до конца. Осознай ответственность, – добавил наставник, встречаясь взглядом с учеником, – которая ложится на твои плечи.
Рабби Хаим готов был поверить в то, что сказал учитель, но решил проявить скептицизм, ибо немедленное согласие казалось ему в данном случае, по меньшей мере, неуместным. Речь шла о нем: действительно, его звали рабби Хаим по фамилии Виталь и по прозвищу Калабрис, которое перешло к нему от отца, приехавшего в Цфат из Калабрии, и определить единственного во всем поколении человека, который оказался достоин воспринять учение АРИ, было, пожалуй, невозможно более точно, чем это сделал учитель.
И все же рабби Хаим не спешил радоваться.
– Неужели господин мой думает, что я не знаю свои поступки? Неужели допущу мысль, что во всем поколении не нашлось более праведного, чем я, чтобы стать сосудом для святого знания? Кто я такой в сравнении, скажем, с рабби Моше Альшейхом, рабби Аврагамом га-Леви Брухимом или рабби Давидом БенЗимрой, не говоря уже о рабби Йосефе Каро? Я не так глуп, чтобы считать себя выше их21.