начинает приобретать очертания, предвосхищая то мощное развитие, которое эта концепция получила в вишнуистской литературе) йог достигает нирваны, которая не является ни нирваной позднего буддизма, ни самадхи «Йога-сутр», а состоянием совершенного мистического слияния души и Бога.
Настоящий йог (вигатакалмашах, «свободный от порчи» добра и зла) легко достигает безграничного блаженства (атьянтам сукхам), причиной которого является контакт с Брахманом. Этот призыв к Брахману (VI, 28) в тексте не должен нас удивлять, поскольку он является как бы подтверждением слов Кришны. В «Бхагавадгите» Кришна является чистым Духом; «великий Брахман» является всего лишь его «лоном» (пони) (XIV, 3). «Я отец, дающий семя» (XIV, 4). Кришна является «основанием Брахмана», так же как и бессмертия, нерушимости, вечного порядка и полного счастья (XIV, 27). И хотя в этом контексте Брахману приписывается «женское» состояние пракрити, природа его духовна. Муни достигает его посредством йоги (V, 6). Это «безграничное блаженство», происходящее в результате слияния с Брахманом, позволяет йогу увидеть «душу [атман] во всех существах и все существа в атмане» (VI, 29). И в следующей же строфе атман существа отождествляется с Кришной, что обеспечивает основу для мистической связи между йогом и Богом: «Для того, кто видит Меня во всем и все – во Мне, Я никогда не потерян, и он никогда не потерян для меня. Такой йог, поклоняющийся мне, живущему во всех существах, и понимающий, что все – суть одно, живет во мне, даже если земная жизнь его продолжается» (VI, 30-31). Мы встречаем мотив из только что процитированного стиха в «Иша-упанишаде» (VI), что подтверждает тот факт, что в Упанишадах содержались теистические тенденции, которые со временем попали в «Гиту», в которой и произошло их бурное развитие. Кришна, личное божество и источник подлинного мистического опыта (бхакти), отождествляется в ней с Брахманом, присутствовавшим в чисто умозрительной метафизике ранних Упанишад.
Тем не менее наивысшая хвала в «Гите» воздается не тому йогу, который полностью отстранился от боли и иллюзий этого мира, но тому, кто относится к чужой боли и радости как к своей собственной (VI, 32). Это и является лейтмотивом индийского мистицизма и, в частности, буддийского мистицизма. Сочувствие автора «Бхагавадгиты» целиком и полностью на стороне того, кто практикует этот вид йоги. И если ему и не удастся прийти к цели, то в своем следующем воплощении он появится на свет в семье одаренных йогов и завершит то, что ему не удалось в этой жизни (VI, 41).