моего восторга, а мне, признаться, и в самом деле
показались его последние стихи довольно симпатичными,
неплохими, но, конечно же, вызвать страстное восхваление,
которого ожидал Золотов, они не могли. Мне ничего не оставалось
делать, как прибегнуть к почитательской гиперболе: размашисто
воскликнуть: — Вы — гений, Золотов! Да, это не каждому дано.
'А он действительно молодец', — добавил я про себя.
Золотов торжествовал.
— В наше время нелегко, — театрально проговорил он, —
встретить ценителя поэзии — истинного, — добавил он.
— Вы меня явно переоцениваете, — отозвался я на
встречную похвалу, — А вы знаете, у меня к вам дело, и
непростое, оно касается непосредственно вас, — определился я.
— Дело? Вы мне еще больше начинаете нравиться, — Золотов
развалилися на стуле напротив меня. — Говорите, я весь
внимание, — уважительно потребовал он.
— Пожалуй, начну с того, что представлюсь вам: я должен
перед вами извиниться, даже, скорее, немного огорчить, но не
одна ваша супруга Ветистова — ведьма, в данном случае.
— Что? Вы тоже?
— Нет, я не колдун, как вы решили подумать. Я —
сенсетив, энергетический интуит, так сказать.
— Обалдеть! А что это такое? — воскликнул Золотов и
хлопнул ладонями себя по коленям.
— Понимаете, — слегка призадумался я, — э-э, м-да,
сейчас объясню: природа меня одарила способностью воспринимать
в какой-то мере некоторые структурные связи между прошлым и
будущим, другими словами, определять причинно-следственную
связь.
— Как это? — озадачился стихотворец, продолжая не
понимать меня.
— Ну вот, собственно говоря, мы и подошли к делу, на
примере которого вам станет определенно ясно, что же такое
причинно-следственная связь, но как я ее вижу, вам предстоит
убедиться чуть позже, когда вы проследуете по результатам моего
совета.
— Все, я готов слушать, — сказал Золотов, но глянул на
часы. — А-а, — отмахнулся он, — хрен с ними, не пойду
сегодня больше горланить, говорите… как вас?..
— Меня зовут Гриша, — подсказал я.
— Ага, — кивнул стихотворец, — говорите, Гриша.
— Так вот, постольку поскольку я неравнодушен к вашему
творчеству, — заговорил я и подумал: 'Не слишком ли деловито и
поучительски я изъясняюсь, может, стоит и попроще, а то
заподозрит что-нибудь Золотов, не поверит, мало ли что ему на
ум взбредет'. — Так вот, — повторился я после
непродолжительного раздумья, — я ведь, Игорь, знаю, отчего у
вас жизнь теперь наперекосяк пошла.
— Так-так, — оживился он и наклонился поближе ко мне, —
умный вы человек, я чувствую.
— Что Бог дал, то и мое, я всегда говорю — лишнего у
Бога не возьмешь, лишнее не потеряешь.
— Классно сказано! — изумился мой собеседник.
— Ведь я не зря сегодня подошел к вам на улице, когда я
прочел вашу подборку стихов в коллективном поэтическом
сборнике…
— 'Счастливый сон', шесть стихотворений, — вставил
Золотов, — ну-ну, и что?
— Я прочел эту подборку и сразу же все понял — вам
специально сделано, чтобы вы были несчастны.
— Вот гады! Это точно, — засуетился Золотов, — Вы
знаете, это точно! Сто процентов правды, а я думаю, что же
такое, не пишется мне и невезуха с ножом к горлу каждый день. А
как же они, сволочи, сделали?
— Очень просто, вы помните свое стихотворение о памяти
друга?
— Третье, — подсказал стихотворец, — третье по счету в
подборке.
— Именно в этом стихотворении вам все и сделано.
— Стоп, — остановил меня Золотов, — сейчас я достану
сборник. — Стихотворец кинулся к ближайшей книжной полке и
вертуозно извлек оттуда небольшой целлофановый пакет, в котором
аккуратно был завернут в газетку его поэтический сборник. Он
снова уселся напротив меня на стул и заперелистывал эту
книжицу. — Вот, — остановил он страницу, — мой титульный
лист, все шесть стихотворений здесь.
— Но нам нужно третье, — ненавязчиво подсказал я.
— Да, третье, — словно получивши установку, подытожил
Золотов и аккуратно стал отлистывать первую страницу, — раз,
два, три, — вот оно, — отсчитал он и драгоценно подал сборник
мне в руки, — только я вас прошу, страницу не загибайте, —
озаботился он.
— Да нет, что вы, я