Когда я училась в начальной школе, в наших двадцати квадратных метрах появился Стас. Мужчина был на лет десять моложе моей матери. Он переехал в областной центр из маленького городка. Был музыкантом, любил потусить и пригубить. Мне почему-то Стас не понравился с первого взгляда, принять его я не смогла и позже. Мой брат тоже.
Мама от темна до темна была занята работой в продовольственном магазине, выходные посвящала молодому любовнику. Мне внимание матери удавалось привлечь лишь истериками и болезнями. Брат же влипал в истории, нередко заканчивающиеся детской комнатой милиции. В подростковом возрасте он поругался с мамой и уехал жить к папе. Та возвращать сына не стала – выбрала сыграть обиженку: мол, сын предпочел ей тирана-алкоголика-гуляку. Батя продолжал бухать – мой брат оказался предоставлен сам себе. Я почти потеряла с ним связь, и снова сблизилась только в старших классах школы.
В лет семь-восемь я невольно подслушала мамины разговоры с подругами – сделала вывод, что папа страшный человек, и решила его избегать. Хотя до этого он в тайне от мамы устраивал встречи со мной: мы ездили в гости к родственникам и гуляли в парке. А когда я болела, из окон детской клиники были видны окна его квартиры. Папа с бабулей приходили ко мне и иногда забирали к себе, опять же, без ведома мамы.
Образ монстра, который со временем укоренился в моей голове, затмил все хорошие воспоминания об отце. Перед выездом за границу – мне тогда было где-то четырнадцать, – пришлось отправиться к папе за письменным разрешением. Со мной пошла мама – мои родители стали так орать друг на друга, словно только вчера подали на развод. От накала страстей я разрыдалась. Мужчина заявил, что будет говорить только со мной, и выставил бывшую жену за дверь. Когда мы остались наедине, папа обнял меня и сказал: “Тебе бояться нечего. Я тебя никогда не обижу. Ты – моя единственная и любимая дочь”. С тех пор я стала заглядывать к нему в гости, но сблизиться не получалось – ни он, ни я не знали, как проложить мост через пропасть длиною во много лет.