– Мать, здесь темно, зажгите, пожалуйста, свет! – шепотом попросил я.
Женщина с готовностью кивнула головой, поднялась на ноги и пошла к затянутой чем-то темным стене. Она раздвинула плотные двойные шторы на окне, и в маленькую узкую комнату с голыми стенами ворвался поток света, который поначалу показался мне очень ярким.
Я зажмурил глаза. «Значит, ошибся и сейчас не ночь, а день» – мелькнула у меня мысль. Я вновь открыл глаза. Когда они полностью привыкли к свету, я впервые рассмотрел, что женщина, называвшая меня сыном, выглядит подозрительно молодо для матери сорокалетнего мужика, и почему-то встревожился еще больше. Что-то во всем, что меня окружало, выглядело не так.
Я поднял руку, чтобы поправить накрывавшую меня простыню и замер. Это была не моя рука! Тонкие, длинные пальцы, худенькое предплечье с хиленькими, совсем не моими мышцами. Уже догадываясь, что могут увидеть мои глаза, я рывком откинул простыню в сторону и отчаянно закричал, потому что под простыней на больничной койке лежало тоже не мое тело. И это тело было худеньким, нескладным телом подростка.
Женщина метнулась ко мне, ее руки уложили меня на постель.
– Ну что ты, Андрюшечка, – уговаривал меня ласковый голос, – успокойся. Самое страшное позади… Ты выздоровеешь, сыночек!
Я попытался сопротивляться, но у меня было слишком мало сил. Дрожь сотрясала меня, в горле клокотало, сердце бешено колотило под горлом, но хуже всего были мысли, которые разбегались вспугнутыми тараканами. И все-таки я замолчал, потому что начал вспоминать…
Ласковая, нежная энергия текла в мое сознание с прохладных, удерживающих меня женских рук. Она вливалась в меня щедрым потоком, проясняя сознание, наливала силой и здоровьем мое измученное тело. Только настоящая мать могла так щедро и безоглядно дарить другому человеку свою психоэнергию, какую тратила на меня эта женщина. За несколько мгновений она влила ее столько, что мое сознание прояснилось окончательно и я все окончательно вспомнил. Вспомнил все, что произошло со мной за последний год, вспомнил и самые последние события, когда мой дудинский «оригинал» послал меня в Смирно.