Спасаясь от этого нашествия, я все больше времени проводил в мастерских, завоевав в среде отцовских «профессоров» авторитет непререкаемого диагноста технических неполадок. Домой я теперь частенько заявлялся перемазанным с головы до ног отработанным маслом и технической грязью, встречаемый жалостными охами и ахами матери.
Так продолжалось до тех пор, пока Зоя Владимировна не закатила мужу что-то вроде тихого скандала, так непохожего на скандалы Светланы.
И я был очень удивлен, когда увидел, что деликатные намеки Зои Владимировны возымели свое действие и отец спешно начал пристраивать к мастерской душевую.
Наша «Нива», я имею в виду отцовскую машину, стояла в гараже рядом с мастерской. Игорь Николаевич часто ездил на ней в Норильск по своим делам. Как-то согласился на мои уговоры и взял меня с собой в такую поездку.
Стояла хорошая погода. Небо было удивительно голубым и чистым. Лучи утреннего солнца били в лобовое стекло спереди-справа и мы опустили с отцом щитки. Руки Игоря Николаевича уверенно держали баранку, темно-серая асфальтовая полоса дороги резво убегала под колеса машины. В ней не было слышно такого характерного воя шин, как на моей «Ниве», двигающейся на скорости больше семидесяти километров в час. Диски отцовской «Нивы» были обуты в универсальные «снежинки», которые я так и не смог купить прошлым летом для своей машины из-за бешеных цен.
Вспомнив о своей машине, оставшейся в недоступном теперь для меня Уяре, я невольно вздохнул и задумался. Игорь Николаевич внимательно посмотрел на меня и неожиданно предложил:
– Может быть, ты хочешь немного порулить, сын?
– Неужели ты разрешишь мне, отец, после того, что случилось? – я недоверчиво посмотрел в серые глаза Игоря Николаевича.
Он поощрительно улыбнулся.
– Не трусь, сын. Садись за руль.
Я распахнул дверцу, пересел на место водителя, до отказа отодвинул назад сиденье, выжал сцепление и убрал ручной тормоз.