«…и Я низвергнул тебя, как нечистого, с горы Божией, изгнал тебя, херувим осеняющий, из среды огнистых камней» (книга пророка Иезекииля).
«Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы» (Исаии).
Высоко сижу, далеко гляжу
Призрачно все в этом мире бушующем,
Есть только миг, за него и держись.
Есть только миг между прошлым и будущим,
Именно он называется жизнь!
Стих Л. Дербенева
Стихии
«Боялся, что если поддамся этой страсти, то разрушу нечто большее, нечто такое ценное и одновременно хрупкое, чего никогда не доводилось испытывать» («Другой мир. Злой рок» Джордж Гранд).
По произволу выбора судьбы, бросающего жребий географии нашего появления в мире, мы неизбежно ощущаем «заброшенность» собственного присутствия в теле. И тело все еще не наше и не слушается управления, пока, наконец, ни произойдет сопоставление фокуса статичных и динамичных симметрий в объективе восприятия. Чтобы двигаться «как песня» и выражать себя по мановению, разверзающему уста муз смычка. Тело и восприятие должны еще найти ту тонкую грань, сочетающую несовместимые природы, чтобы полностью и бесповоротно войти в динамичную основу жизненных намерений. А пока приходится мириться со своей заброшенностью в предметной обусловленности, ограничивающей свободы движения бытия телом. Еще непонятно «я» это то, что думает, или то, что ходит? В детской неопределенности восприятия играет важную роль статус места в общественно-семейных отношениях и представление иерархического «Я» обязательств и ответственности сопровождающих взросление. Восприятие телом легализует себя буквально вплоть до динамики стихийного чувства вовлеченности в функцию творческого построения внешней действительности и обретения смыслового значения мировосприятия личности, охраняющего образ вечной природы в микрокосме.