5
Шакирды, сопровождавшие Ису из Иудеи в аль–Джалиль, немало удивились, когда их Усто избрал не привычную восточную дорогу, а пошел через Самарею39 Да, путь, через Самарею, которая находилась в центре Фелистина40, был, конечно, короче, но им из‑за ненависти к самарейцам яхудеи не пользовались. Самарейцев считали отступниками от веры и полукровками.
Иса, естетсвенно, об этом знал, но выбрал все же именно эту дорогу.
Неподалеку от городка Сухар41 находился колодец, это был известный колодец, переданный еще в давние–предавние времена Якупом в пользование своего сына Юсуфа42 Иса притомился и сел отдохнуть возле колодца, а шакирды тем временем отправились в город раздобыть кой–какой провизии. Денег особых у них не было, жили они на подаяние и милостыню. Вопреки утверждению Гемары43, «врач, который не берет платы, не заслуживает ее», Иса принципиально плату за исцеление больных не брал.
К колодцу за водой тем временм спустилась какая‑то женщина.
– Дай мне попить, сестрица, – попросил Иса.
– Как ты, яхудей, просишь у меня, самарейки, воды и называешь меня сестрою? Вы же, яхудеи, нас презираете и с нами не общаетесь, – женщина изумленно раскрыла свои большие черные глаза.
Здесь требуется пояснение. По яхудейскому обычаю, мужчине вообще нельзя было заговаривать с незнакомой женщиной, а с самарейкой – тем более. Нельзя было также пользоваться и ее посудой, это могло привести к осквернению. Но Иса нарушил все древние заповеди, поэтому женщина так сильно удивилась.
Я тут должен заметить еще вот что. Я ведь жил с яхудеями в одном доме, пусть в отдельном пристрое, но практически под одной крышей. Да, как чужестранца, человека другой веры хозяева меня близко к себе не подпускали, не вели со мной откровенных разговоров, отстраняли от праздничной кошерной пищи… Но я не могу сказать, чтобы ко мне относились, как к рабу или слуге, высказывали какую‑то особую неприязнь. Нет, я бы даже сказал, что отношение ко мне было, когда дело не касалось напрямую каких‑то религиозных моментов, вполне дружелюбное и миролюбивое, особенно, со стороны хозяина дома Кифаса, которому я обязан самой жизнью.
А вот с самарейцами у яхудеев была застарелая вражда, которая не позволяла им выстроить нормальные добрососедские отношения. Хотя Самарея, как и Иудея, и аль–Джалиль, и весь Фелистин управлялся одним и тем же римским наместником, и у всех был один общий враг – могучая Римская империя.
Иса ломал все устоявшиеся стереотипы.
– Если бы ты знала, кто пред тобой, – ласково обратился Иса к самарейке, – то ты бы сама у меня попросила напиться.
– О чем ты говоришь, господин! – опять удивилась женщина. – Колодец глубок, а у тебя нет ни веревки, ни ковша, чтоб зачерпнуть воды, как же ты можешь дать мне напиться?
– А я о другой воде говорю, о живой.
Иса часто говорил притчами, которые нельзя было сразу понять, и каждый толковал их по–своему. Мне трудно судить, что имел в данном случае Иса, но мне кажется под «живой водой» он подразумевал истину. И говоря, «я напою тебе водою живой», он хотел сказать «я познакомлю тебя со своим учением».
– Кто будет пить живую воду сию, – продолжал меж тем Иса, – вовек не будет испытывать жажды.
– Дай мне тогда такой воды, господин! – обрадовалась самарейка.
– Иди, позови сначала мужа своего.
Дева задумалась, не зная, что ответить. Говорят, женщина может врать, даже когда молчит44
– У меня нет мужа, – наконец выдавила она из себя.
– Сейчас ты сказала правду: человек, с которым ты теперь живешь – не муж тебе. Но у тебя было пять мужей.
– О, Господи, откуда ты об этом знаешь? Ты – наби?
Иса был не только искусным лекарем, но и ясновидцем. Мне много раз приходилось в этом убеждаться, когда он угадывал мысли своего собеседника, какие‑то детали его личной жизни или предсказывал ход дальнейших событий.
– Если ты наби, – увлеклась женщина «ученой» беседой, – тогда скажи мне, почему мы молимся Господу вон там, – она указала рукой в сторону горы Герезим45 – а вы, яхудеи, – на горе Сион46 Чья молитва скорее дойдет до Господа?
– Поверь мне, что скоро Отцу Небесному не нужно будет молиться ни в Иерусалиме, ни на горе сей.
Опять загадка. Самарейка ничего не уразумела, но чтобы показать, что не теряет нить разговора, сказала:
– Я знаю, что скоро придет масих и все нам разъяснит.
К этом моменту как раз поспели и шакирды с провизией. Они не мало были поражены, завидев, как их учитель мирно беседует с «нечистой» самарейкой. Но никто, разумеется, не осмелился спросить «усто, почему ты разговариваешь с этой женщиной?»
А женщина, забыв про свой кувшин, быстрыми шагами направилась в сторону Сухара.
Прибежав на базарную площадь, самарейка стала вещать:
– О, люди, послушайте меня! Там у колодца Юсуфа сидит наби, он все про меня рассказал, он все знает о том, что было и что будет. Пойдите и посмотрите, может быть, он масих?
Женщина так убедительно вопила, что многие самарейцы решили проверить, что за «гусь» к ним пожаловал. Однако, пообщавшись с Исой, они поняли, что их землячка не врала и попросили учителя погостить у них в городе со своими шакирдами хотя бы пару дней.
Иса с удовольствием принял приглашение, и стал лечить больных и проповедовать свое учение.
Лед, который, казалось бы, навеки сковал яхудейско–самарейские отношения, был наконец растоплен.