4
Приближался главный яхудейский праздник Песах – исход из Мисра28 В доме Кифаса, как и в жилищах других рыбаков, шла генеральная уборка – все драилось и очищалось, из самых дальних углов выметался мусор. Вместе с нежными весенними лучами солнца в раскрытые окна врывался свежий морской воздух, освежая дыхание наступающего Песаха.
Старик Ион в сопровождении внука и внучки торжественно обходил все комнаты, тыкая своей клюкой во все закоулки в поисках хамеца29– остатков какой‑либо мучной выпечки из старой закваски. Хотя все знали, что дома хоть шаром покати, что все крошки хлеба давно найдены и съедены, обряд поиска хамеца все равно неукоснительно исполнялся.
Как разъяснил мне Кифас, обряд этот очень древний, и связан с поспешным бегством яхудеев из Мисра. Беглецы так быстро собрались в дорогу, что испекли хлеб из муки, которую не успели заквасить. В память об этом, яхуды на Песах готовят пресный хлеб – мацу30 и освобождаются от хамеца.
Мацу на Песах готовила теща Кифаса с невесткой по особому рецепту – главное, не передержать тесто, иначе маца будет некошерной31 Кошерную мацу съедают во время праздника вместе с Курбан Песах32– жертвенным ягненком, обязательно приправленным марором33– горькой травкой. Вкус марора должен напоминать благоверным яхудеям о горьких годах рабства в древнем Мисре, пока наби Муса34не вызволил их из плена. Еще один непременный атрибут Пасеха – красное вино. Каждый взрослый яхудей, вне зависимости от того, беден он или богат, должен осушить во время праздничного молебна 4 полные чаши.
Совершив необходимые приготовления, оставив дома стариков, женщин и детей, Кифас с Андри отправились в в Иерусалим. Они надеялись встретить там своего любимого Усто. Паломничество к Иерусалимскому храму в дни празднования Пасеха было если не обязательным, то весьма желательным для всех верующих. Поэтому вероятность того, что там будет и Иса, была очень высока. С братьями в Иерусалим напросился и я, клятвенно заверив, что во внутрь храма не зайду (неяхудеям вход туда был строго воспрещен), а только постою в отдалении.
Когда мы пришли в Иерусалим, столичный град, как муравейник, кишмя кишел паломниками, съехавшимися сюда со всей Яхудеи и других стран. Все подходы к главному храму были забиты повозками, запряженными, в зависимости от благосостояния их хозяев, волами, лошадьми или ослами. А паломники из пустыни прибыли в Иерусалим на верблюдах, которые оглашали всю округу своим испуганным ржанием. Воздух был насыщен запахом лошадиного корма, густым животным потом, ослиной мочой и пометом… Со двора храма, обставленного строительными лесами (здание его было еще не достроено) доносилось жалобное блеяние ягнят, приготовленных для жертвенного заклания.
Согласно поверью, те дома яхудеев в Мисре, которые хозяева обмазали кровью ягнят, обошла Божья кара, и они остались целыми и невредимыми. Слово «пасех» так и переводится «мимо». С тех пор появился обычай на Пасех приносить в жертву годовалых ягнят.
Помимо ягнят во дворе храма, превращенного в большую базарную площадь, торговали скотом – овцами и волами, птицей – голубями и другой всякой всячиной. Рядом стояли столы менял. В пределах храма ходила своя монета, то есть, чтобы купить какой‑то товар, нужно было обменять собственные деньги на храмовые. Естественно, менялы имели при этом свой процент.
Интересно, а можно ли у них получить деньги в рост, подумал я, то есть взять, например, 100 динарий, а через год вернуть 150? Наверняка можно – все менялы занимаются ростовщичеством. Я направился к ним, чтобы узнать, дадут ли они мне ссуду и на каких условиях – деньги мне были нужны для того, как вы понимаете, чтобы выехать на родину. А через год я бы вернулся и выплатил долг и набежавшие проценты, пусть и грабительские – я так соскучился по родным и близким, что согласен был на всё!
Я уже подошел было к ближайшему столику менялы, как случилось нечто небывалое! На базарную площадь вихрем ворвался человек в белом хитоне и начал стегать торговцев толстым веревочным бичом. Бич взмывал в воздухе и тут же с шипящим свистом опускался на плечи и головы перепугавшихся торгашей, которые, прикрываясь руками, пытались защититься от больно жалящих ударов.
Кто же был этим храбрецом? Иса, конечно же, это был Иса!
– Вон из храма! – в исступлении кричал он, продолжая стегать торговцев по их убегающим спинам.
Затем Иса подскочил к менялам и, перевернув столики, начал и их лупцевать своим безжалостным бичом:
– Вертеп разбойников! Порождение Иблиса!
Немножко поостыв, Иса подошел к продавцам голубей и приказал:
– Забирайте своих птиц и больше здесь не торгуйте.
Народ застыл в оцепенении, не понимая, что происходит. Я перевел взгляд на Кифаса и Андри, их лица выражали высшую степень изумления. Праздник, похоже, был испорчен.
Из толпы вышли старейшины и, хмуря брови, спросили Ису:
– По какому праву ты творишь сие беззаконие?
– Беззаконие – это то, что творится здесь! А я пришел, чтобы установить закон! – гордо ответил Иса.
– Тогда покажи нам знамение, что у тебя есть на это право.
– Разрушьте ваш храм и я воздвигну его в три дня, – насмешливо произнес Иса.
– О чем ты говоришь, безумец! Сей храм строят уже 46 лет и до сей поры не могут построить. А ты хочешь воздвигнуть его в три дня!
Шакирды долго потом обсуждали этот, мягко говоря, странный поступок своего учителя. Особенно странным было его заявление о том, что за три дня может заново выстроить храм. Как это можно сделать – не укладывалось в голове. Кстати, на суде, который позже состоится над Исой, его обвинят также и в том, что он якобы намеревался разрушить главную святыню Иерусалима. Хотя учитель не высказывал такого намерения, напротив, Иса, я сам это слышал, сказал буквально следующее: «если вы разрушите храм, то я его восстановлю». Похоже, Иса просто шутил или говорил иносказательно, подразумевая под храмом не молельню, а что‑то другое. Некоторые из его шакирдов, к примеру, Яхья, который тоже был в это время со своим братом Якупом в храме, выдвигали такие фантастические гипотезы, что мне даже неудобно их повторять…35 А вот что касается бичевания торговцев – здесь все более–менее ясно. Самые начитанные шакирды вспомнили, что где‑то в древних яхудейских книгах написано о том, что однажды в храм придет некий наби36 и проведет очищение веры. Многие яхудеи это поняли тоже, не одни верные шакирды. Поняли и отвернулись от Исы. Потому что от учителя ждали не очищения веры, а избавления от римского владычества. Многие думали, что Иса поднимет восстание и поведет народ против кайсара Рима Тиберия37
Но как мне думается – позволю высказать и свою робкую догадку по этому поводу, – Ису волновала не одна только вера, но и торговая система, которая сложилась в Яхудеи, в Риме да и в других странах тоже. Его ярость и гнев были направлены не против торговцев и торговли вообще (отпустил же он с миром продавцов голубей), а против несправедливой торговли. А конкретно – против рибы38 то есть ссудного процента, которым менялы и ростовщики, как удавкой, еще со времен Шумера и Вавилона задушили весь мир и диктовали ему свои грабительские правила. Я сам в своей торговой практике не раз с этим сталкивался: иногда приходилось брать ссуду под такие немыслимые проценты, что оставался на бобах – ростовщики съедали почти всю вырученную мною прибыль!
Никакой рибы, никакого судного процента, никаких денег в рост – дал взаймы 100 динариев, получи обратно те же 100! Вот в чем, на мой взгляд человека, принадлежащего к купеческому сословию, состоял главный смысл бичевания Исой менял и торговцев на базарной площади возле Иерусалимского храма.