11
– Мой час настал, – сказал Иса и вышел в ночь.
За ним встали и вышли его ученики. Никто не задавал лишних вопросов. Чувствовалось, что Иса принял какое‑то важное для себя решение и намерен теперь его исполнить.
Учитель направился через ручей Кыдрун в сторону масличного сада. Именно здесь у подножия горы Джебель аз–Зейтун, как позже просвещал меня Аристофан, много лет назад состоялось и другое предательство – Ахитофел выступил против своего царя Даута.
В Гетсиманском саду64 накануне Пасеха останавливались на ночлег паломники. Учитель тоже часто собирал здесь, среди оливковых деревьев своих учеников, о чем знал и Яhуд Искариот. Но в сей поздний час в саду было черным–черно, хоть глаз выколи.
Вдруг ночную мглу осветили заженные факелы, Искариот вел за собой служителей первосвященника, фарисеев и отряд вооруженных римлян.
– Кого вы ищете? – спросил Иса, выдвигаясь им навстречу.
– Ису из Насары, – последовал ответ.
– Это я.
Не ожидая, что так быстро удастся найти мага–чародея, каковым считали Ису, фарисеи в страхе отшатнулись и пали на землю. Отстранились и римские солдаты.
Учитель спросил снова:
– Кого ищите?
– Ису из Насары, – поняв, что от учителя не исходит никакой угрозы, осмелели фарисеи и начали его окружать.
Тут Кифас, заявивший во всеуслышание, что готов жизнь положить за учителя, выхватил меч и рубанул им одного из наиболее близко подошедших врагов. Им оказался Малх – слуга первосвященника Каифы. Удар был не точным, Кифас отсек Малху лишь правое ухо.
– Вложи свой меч в ножны, – строго приказал учитель своему преданному шакирду, – ты не даешь мне исполнить то, что мне должно.
Стражники набросились на Ису, схватили его и связали. Ученики Исы, прячась за деревьями, в страхе разбежались, все до одного. Их никто и не преследовал, фарисеи пришли не за ними, а за их учителем.
Сначала Ису привели в дом Ану65– тестя первосвященника Каифа. Хотя Ану уже давно не занимал никакого официального поста, он оставался влиятельным человеком. Без согласования с его кланом (пятеро его сыновей тоже занимали важные посты) не принималось ни одно важное решение в яхудейской общине. Двое шакирдов – Кифас и Яхъя – все же набрались смелости и проследили, куда повели их учителя.
В доме Ану Яхъю знали, он иногда привозил сюда рыбу из Байтсайды, поэтому придверница пропустила его во двор.
– А это кто? – спросила служанка, указывая пальцем на Кифаса.
– Это со мной, он тоже рыбак из Байтсайды.
– Рыбак, говоришь? – усомнилась служанка. – Сдается мне, что я его где‑то встречала. Уж не из шакирдов ли ты Исы?
– Нет, – поспешил ответить Кифас.
Ночь была холодной, служители развели во дворе огонь и начали греться у костра. А хозяин дома допрашивал Ису:
– Кто твои ученики? В чем суть твоего учения?
– Я всегда учил в синагогах, и говорил явно, тайно не говорил ничего. Зачем спрашиваешь меня, спроси тех, кто слышал мои проповеди.
Один из служителей ударил Ису по щеке:
– Как ты разговариваешь с первосвященником!
Ану первосвященником не был уже лет 25, но его слуги все равно обращались к нему по–прежнему, зная, какой огромной властью на самом деле обладал этот немощный на вид старик.
– Если я сказал худо, скажи, что именно худо, зачем ты бьешь меня? – спокойно и с достоинством отреагировал Иса.
Ану не стал больше с ним разговаривать, и отправил связанного Ису к действующему первосвященнику Каифу. Проходя мимо Кифаса, учитель загадочно улыбнулся и кивнул головой в сторону одного из слуг. Кифас перевел взгляд и увидел греющегося у огня Малха – удивительно, но его правое ухо было целым и невредимым, словно никто его не отсекал…
Когда Ису увели, кто‑то из служителей подошел к костру и спросил Кифаса:
– Что‑то мне твоя физиономия знакома, похоже, ты ученик Исы?
– Нет, – во второй раз отрекся от своего учителя Кифас.
– Как же нет! – не поверил один из слуг, приходившийся родственником Малху, которому Кифас недавно отрубил ухо, но оно снова отросло. – Не тебя ли я видел с Исой в Гетсиманском саду?
– Нет, – в третий раз повторил Кифас, и тут же запел петух.
Кифас вздрогнул, на его побледневшем лице заиграли огненные блики от костра, он резко повернулся и с диким воплем «О горе мне, горе!» побежал прочь со двора священнослужителя. Кифас понял, что сбылось пророчество учителя «Еще не пропоет петух, как ты трижды от меня отречешься»!
Я никогда не видел ранее моего благодетеляКифаса в таком ужасном состоянии. Он громко рыдал, рвал на себя волосы, бился головой о деревья, попадавшиеся ему на пути, и все время приговаривал «О горе мне, горе!» Мне показалось, что Кифас сошел с ума.