3. Культура «мостов к трансцендентному» и «человека пассивного» vs культура «прохождения через земную реальность» и «человека активного». Религия как «сумма технологии» vs новоевропейская наука и техника
Перейдём к анализу третьей главы книги Генона: «Знание и действие». Вот содержание этой главы.
Современное противостояние восточного и западного сознания можно охарактеризовать как оппозицию традиционного и анти-традиционного мировоззрений. Важным аспектом этого противостояния является разрыв между умозрением и действием, который можно рассматривать как противоречие или взаимодополняемость. Однако, возможно, более уместно установить иерархическую взаимосвязь между этими концепциями, чтобы понять их истинную природу.
На более поверхностном уровне умозрение и действие воспринимаются как крайние противоположности, что создает видимость непримиримого противоречия. Несмотря на это, фактически каждая культура сочетает оба эти аспекта; одно из них, однако, всегда преобладает. Это преобладание одной тенденции может привести к дисгармонии, но возможно также достижение равновесия между ними. Различные противоположности могут исчезать, если рассматривать их с высшего уровня, что подразумевает необходимость гармонизации.
Сегодня Восток утверждает превосходство умозрения, тогда как Запад противопоставляет ему активное действие. Эти взгляды являются взаимоисключающими, подчеркнутыми современными условиями и изменениями в культуре. Западная ориентация на действие лишает людей доступа к истинному знанию и пониманию, что в свою очередь приводит к утрате истиной памяти о высших принципах. Восточная же традиция, хотя и осознает значение действия, подчеркивает его подчиненность умозрению.
Под влиянием идеи прогресса возникло явление, называемое эволюционизмом, которое отражает современный настрой на постоянные изменения. Эта концепция предполагает отрицание всего, что существует за пределами природы. Философия, теория которой основывается на преходящем, неизбежно становится натуралистической, что также затрагивает концепции, основанные на временных изменениях.
Отказ Запада признавать интеллектуальную интуицию ведет к утрате традиции и взаимопонимания между цивилизациями. Привязанность к индивидуалистским идеалам способствует формированию концепций, игнорирующих важность коллективных знаний. Существенным является напоминание о том, что понимание требует не только восприятия, но и внутреннего усвоения универсальных принципов, необходимых для адекватного существования.
Проанализируем сказанное.
Для Генона тот акцент на действии, который он видит в модерновом мире, является не более чем проявлением отпадения от высших принципов, которые познаются умозрением, через интеллектуальную интуицию. С точки зрения модерна, этот акцент имеет другой смысл. Этот смысл связан с фундаментальными вызовами, которые создаются «культурной» социокультурной архитектурой. Генон, как и всегда, рассматривает «культурные» системы как более позитивные по сравнению с «посткультурой-интеркультурой» модерна. Для него в «культурных» системах нет того, что создает вызов, ответ на который направляет к принципам модерна. Но именно по такому пути и надо идти. Именно такой путь должен дать возможность понять смысл модерна.
Для начала можно так развести идеально-типическое выражение до-модернового мира и модернового. До-модерновый мир будет наполнен культурами «мостов к трансцендентному» и «человека пассивного», а модерновый – культурами «прохождения через земную реальность» и «человека активного». Переход от одного мира к другому можно описать как ответ на жизненные вызовы, создаваемые негативной стороной исходного мира. Если ответ создает культуру «прохождения через земную реальность», то каков тот негатив, который служит вызовом? По размерности «система – индивид» исходная культура создает вызов социального и идеологического деспотизма. Социальные системы древности и средневековья построены на эксплуатации человека человеком. Это кастовые, сословные и классовые системы, в которых существуют те социальные группы, которые находятся в подчиненном, эксплуатируемом положении. Это должно создавать жизненный вызов, ответ на который направлен на изменение социальной структуры, на построение справедливого общества. Хотя понятие справедливости здесь выражено предельно абстрактно, тем не менее, можно говорить о том, что эта идея является направляющей в ответе на вызов социального деспотизма.
Но это только половина вызова. Вторая его часть является вызовом идеологического деспотизма. Все древние и средневековые системы были теми, в которых мифология-религия играла центральную обосновывающую роль. Религия не просто существовала как форма самосознания. Она играла роль обоснователя существующего социального строя. То есть, для того чтобы преодолеть социальный деспотизм, нужно было преодолеть и ту идеологию, которая его обосновывает. Именно такова логика модерна. Маркс выразил эту идею так: критика земли подразумевает критику неба. То есть, если мы критикуем социальную реальность, то неизбежно приходим к необходимости критиковать и идеологию, ее обосновывающую. Если такой идеологией является религия, то религия попадает под удар критики. И если эта критика достигнет большого накала, то, скорее всего, она станет отрицать религию как ложное мировоззрение. Социальная революция, которая будет основана на этой критике, скорее всего, станет отрицать религию как таковую.
В описанной логике важным компонентом является то, что религия (в ее обобщенной форме) всегда является тем способом решить человеческие проблемы, который выносит их за пределы земной реальности. Генон здесь говорит об умозрении и интеллектуальной интуиции. Точнее было бы сказать, что религия создает «сверхземную реальность» как способ справиться с земными вызовами. Для Генона здесь нет проблемы. Для него религиозный путь, строительство «мостов к трансцендентному» является естественным и подлинным путем человека. Но если мы поставим между этим путем и «прохождением через земную реальность» земные проблемы, то может оказаться, что религиозный путь не решает эти проблемы, а обосновывает представление о том, почему их не надо решать. Там, где требуется изменение материально-социального мира, религия, скорее всего, будет оправдывать существующий порядок вещей как тот, который установлен высшими силами. Примерно так религия и будет оправдывать существующий социальный порядок.
По размерности «система – система» культура «мостов к трансцендентному» будет играть ту роль, о которой я уже говорил, когда говорил о модерне как переходе к «посткультурно-интеркультурной» архитектуре. Она будет создавать вызов борьбы систем с религиозной идеологией. Такая идеология будет оправдывать все те войны, которые будут вести системы. Она будет оформлять их как идеологические войны. И это будет другой стороной обязанности государственной религии оправдывать наличную социальность. По каким бы основаниям системы не вели свои войны, религии обязаны оправдывать их как войны за высшую идею. Если мы представим, что войны культур «мостов к трансцендентному» в конце концов приведут к осознанию описанной логики и принятию её в качестве фундаментального вызова, то ответом на него должна будет стать стратегия «прохождения через земную реальность» как та, которая не заставляет принимать борьбу систем за борьбу «истинных» миров с «неистинными».
Если свести все сказанное вместе, то культуры «мостов к трансцендентному» утверждают позитивно понимаемого «человека пассивного». Для него социальный и природный мир созданы высшими силами или фундаментальной структурой мироздания. Человек должен принимать этот мир как то, в рамках чего он должен действовать. Человек не должен создавать собственные жизненные проекты. Он должен реализовывать те перспективы, которые ему предзаданы. Переход к стратегии «человека активного» является революцией в понимании человека и мира. Маркс выразил это в формуле: предшествующие философы объясняли мир, а наша задача – его изменить. Это не абстрактная «тяга к действию» (как это получается у Генона). Это мировоззренческий (а затем и социально-деятельностный) переворот. Чтобы ответить на описанные вызовы по размерностям «система – индивид» и «система – система», человеку нужно взять реальность в свои руки, нужно ее перестроить. Пафосом такой перестройки и наполнен модерн.
Второй фундаментальной стороной революции активности модерна является отношение к природному миру. Можно говорить о том, что у каждой социокультурной системы есть ее технологическая система, с помощью которой человек пытается решить проблемы земного существования. Для модерна такой системой является наука-техника. Наука является когнитивной основой познания природы, а техника, создаваемая на основе науки, является конкретным выражением преобразования природы в целях человека. Это соответствует идеальному типу культуры «прохождения через земную реальность» и «человека активного». Для традиционных (до-модерновых) социокультурных систем технологической системой была та, которая соответствовала идеальному типу культуры «мостов к трансцендентному» и «человека пассивного». В отношении природного мира это не означает, что человек не хотел менять природу (и вообще реальность вокруг себя). Это означает, что его способом такого изменения была религиозно-догматическая церковная система. Если реальность человека модерна (множество его действий глобального и локального, повседневного характера) обставлена использованием науки и техники, то для до-модернового человека те же действия обставлялись обращением к высшим силам и обобщенно понимаемой магией. Религиозная система как система обращения к богам за помощью в земных делах была для такого человека его «суммой технологии». При этом с неизбежностью должна была процветать магия, колдовство и другие подобные практики.
Если теперь мы представим, что все до-модерновые способы воздействия на реальность становились интегральным вызовом, то интегральным ответом на это должна была становиться идея «просвещения». Генон говорит об умозрении и интеллектуальной интуиции как о главном инструменте человека. Генон говорит о «познании» как о стратегической альтернативе «действию». С точки зрения человека, формирующегося модерна, именно этим (в негативном смысле) и был наполнен старый мир. Именно от этого его и надо было освободить. Именно такое освобождение и подразумевалось под «просвещением». Для просвещенческого идеолога средневековый мир был миром, наполненным индивидуальным и коллективным субъективизмом. Причем субъективизмом, понимаемым негативно, как множеством вариантов «ложного мировоззрения» и предрассудков. Для такой точки зрения все средневековое знание было коллективным заблуждением. Вся средневековая техника-технология была суммой обращений к высшим силам за помощью. Чем дольше существовала такая когнитивно-технологическая система, тем больше обнаруживалась её реальная неэффективность. Например, налицо была неэффективность этой системы против повторяющихся эпидемий, периодов неурожая и других стихийных бедствий. И это несмотря на то, что подразумевалось отсутствие каких-либо ограничений на широту её применения. Ведь высшие силы имеют полную власть над миром. Если они не помогают, то потому что просто не хотят помочь. Для религиозного сознания (при реальной невозможности изменить мир через религиозно-технологическую систему) оставалось только объяснять это непостижимыми для человека высшими целями. В этом и состоит важная часть «понимания» как технологического действия. «Понимание» становилось действием, изменяющим реальность не вне человека, а внутри него. Именно поэтому «понимание» для метакультурного традиционализма Генона является главным действием: реальность надо не изменять, а понимать.
Какие методологические претензии можно предъявить позиции Генона? Будем считать, что его мировоззренческий выбор нельзя рассматривать как методологическую ошибку. Выбор есть выбор. Но вот то, что Генон попросту отказывается рассматривать социокультурную логику модерна, вполне можно признать методологическим дефектом. Эта логика не скрыта. Она вполне выразима для того, кто хочет понять модерн. Другое дело, что у Генона нет такого желания.