2. «Посткультурно-интеркультурный» и «метакультурный» варианты ответа на вызов негатива «культурной» архитектуры. Мировая «посткультурно-интеркультурная» революция модерна
Перейдём к анализу второй главы книги Генона: «Противостояние Востока и Запада». Вот содержание этой главы.
Современный мир определен разницей между Востоком и Западом, и это различие не является простой противоположностью, а скорее результатом разных цивилизационных основ. Цивилизации исторически развивались в соответствии с природой народов, и их различия не всегда означают противостояние. Между традиционными цивилизациями, такими как восточные, всегда существовало сходство на уровне основных принципов, тогда как западная цивилизация основывается на отрицании высших принципов и, тем самым, исключает возможность глубокого взаимопонимания с другими культурами. Традиционные цивилизации, такие как восточные, сохраняют свою сущность и продолжают обогащаться философски и духовно, в то время как западная цивилизация демонстрирует анти-традиционную природу, что подчеркивает существующий разрыв.
Противостояние между Востоком и Западом возникло только при появлении современного Запада, когда две различные системы мышления начали сталкиваться. В средние века западное сознание отражало много традиционных черт, схожих с восточными культурными подходами. В течение последних столетий западная цивилизация претерпела серьезные изменения, отошедшие от традиций, что привело к образованию современного сознания. Восточное сознание сохранило свою обычную структуру, отличая его от анти-традиционного сознания Запада. Эти превращения выстраивают контраст между современным Западом и исторически сложившимся Востоком. Понимание традиционного восточного сознания помогает выявить суть всех известных цивилизаций, кроме западной, что подчеркивает уникальность последней.
Современное западное мировоззрение остается в конфликте с восточным, поскольку геополитические проблемы проистекают из отрицания традиционных ценностей. Противостояние – это следствие недопонимания и отрицания традиционных принципов, что подчеркивает необходимость их восстановления. За современными проблемами стоит более глубокая логика, которая указывает на ответственность Запада за свои действия. Полное прекращение конфликтов зависит от реальной защиты от вырождения. Необходимая реформа Запада может произойти только путем восстановления традиции и установления мирных отношений с Востоком. Улучшение взаимопонимания возможно только на условиях единства традиционных концепций, что подчеркивает важность диалога о традиции.
Проанализируем сказанное.
Основная мысль Генона в том, что противопоставление Востока и Запада задается тем, что последний отошел от традиционного мировоззрения. Страны Востока обладают мировоззренческим единством, что делает их отношения менее конфликтными.
С моей точки зрения, Генон пропускает фундаментальный аспект социокультурного существования человека. Этот аспект связан с той структурой традиционной организации, которая порождает конфликтность именно на основе традиционализма. В качестве примера хочу привести логику религиозных войн, которые возникли в европейской культурной области после Реформации. Можно считать, что европейский средневековый Запад объединялся католической миросистемой, в которой религия играла роль объединяющего основания. В этом смысле она как раз играла ту роль, которую Генон приписывает всем формам традиционализма. Реформация разорвала это пространство, создав множество конфессий. Если не обращать внимания на содержание этих конфессий, то получится превращение западноевропейской культурной зоны из моноконфессиональной в поликонфессиональную. И именно это стало фундаментальным основанием эпохи религиозных войн. В этом рассуждении можно опустить политический аспект, который даже можно считать главным фактором, порождающим противостояния. Важно то, что религия, которая в своем исходном, евангелическом варианте основывалась на пафосе объединения человечества, оказалась фактором его разъединения. Как это получилось? По какой логике? Я даю такой ответ: по той же самой логике, которая должна была объединять. Религия – это не только форма объединения. Это ещё и форма разделения. Каждая религия в своей исходной точке говорит о безусловной истине. И эта истина утверждается как единственная. Для адепта определенной религии все другие религии должны считаться тем, что отрицает его религию, то есть отрицает ее безусловную истину. Если какая-то религия распадается на конфессии, то эти конфессии превращаются во множество религий, противопоставленных друг другу как антимиры. Если соединить эти конфессии с социокультурными системами, то получится множество традиционалистских культурных систем, идеологически противопоставленных друг другу.
Эта логика и является тем, что создала эпоху религиозных войн после Реформации. Обобщив эту логику, можно говорить о фундаментальной традиционалистской логике противостояния социокультурных систем. Назовём такие системы «культурными» (культурными в кавычках). Множество «культурных» систем должно быть наполнено пафосом взаимного отрицания. Получим социокультурное пространство, в котором: 1) каждая из таких систем будет считать себя центром мироздания, окруженным варварством, язычеством или еретичеством; 2) каждая из таких систем будет основана на традиционалистском мировоззрении, считающем свои принципы единственной истиной; 3) каждая из таких систем будет отрицать все другие как неистинные, а значит, нарушающие истинностное единство мира. Назовем такое социокультурное пространство «культурной» социокультурной архитектурой.
Если следовать Генону, то получим, что все до-модерновое мировое социокультурное пространство было «культурной» социокультурной архитектурой. Генон считает, что это создает условие единства. Но если принять описанную мной логику, то все должно быть наоборот. «Культурные» системы должны конфликтовать друг с другом. Причем такой конфликт будет определяться не какими-то земными интересами (типа геополитических), а фундаментальными представлениями о мире (предельными онтологиями, мировоззрениями). Каждая из «культур» должна будет отрицать все остальные как своих мировоззренческих врагов. Если мы посмотрим на реальную до-модерновую историю человечества, то увидим именно это. Мы увидим реальную роль религий в этом процессе как двойственную. С одной стороны, религии играли объединяющую роль. Они организовывали единое мировоззренческое пространство в рамках какого-то этноса или полиэтнического образования, империи. Но одновременно они отделяли это образование от всех остальных образований подобного рода как идеологических врагов. Можно говорить о том, что «культурная» архитектура всегда была наполнена мировоззренческой враждебностью систем по отношению друг к другу.
Христианство показывает здесь классические примеры. Еще на этапе его формирования как государственной религии Рима происходили процессы конфессионального разделения. Римские правители должны были прилагать серьезные усилия для того, чтобы собирать идеологическое единство империи. Это могло осуществляться только через выработку единого символа веры и борьбу с ересями. Причем жестокую борьбу. Но после разделения империи на западную и восточную части последовал соответствующий процесс разделения церкви. Он закончился оформлением католичества и православия в качестве отдельных отрицающих друг друга церквей. Если следовать логике Генона, то отношения между этими церквами должны быть предельно позитивными (ведь они были максимально близки друг к другу). Но все было наоборот: эти церкви относились друг к другу как к идеологическим врагам. Это дало возможность в эпоху крестовых походов направить один из них на Византию. В дальнейшем происходили попытки восстановить единство церкви, но они не привели к успеху до сих пор. По той же логике после Реформации единое конфессиональное католическое пространство разорвалось на множество конфессий. Это (в качестве главного фактора) и создало эпоху религиозных войн.
Если принять логику сказанного, то на Восток (как на «культурную» социокультурную архитектуру) придется смотреть как на область систем, организованную «культурным» самосознанием (тем самым самосознанием, которое утверждает свое мировоззрение единственно истинным, а все другие мировоззрения и системы, с ними связанные, как неистинные, а значит, враждебные). То есть весь до-модерновый мир был наполнен не неким изначальным единством, а наоборот, изначальным идеологическим взаимоотрицанием «культурных» систем. Именно в этом отношении можно говорить о социокультурной революции модерна. Ее можно задать как «посткультурно-интеркультурную».
Рассмотрим это на примере выхода из логики религиозных войн после Реформации. Эта эпоха завершилась Вестфальским миром. Суть этого мира в том, чтобы утвердить возможность каждому субъекту (индивиду или государству) свободу вероисповедания и общую религиозную терпимость. Можно говорить о том, что выделилась область тех ценностей и жизненных форм, которые можно назвать «посткультурными» (общечеловеческими). Если мы примем принципы свободы вероисповедания и веротерпимости, то получим социокультурную архитектуру, которую можно назвать «интеркультурой». Она будет иметь двуслойное строение. На одном, «посткультурном» слое будут существовать общие для всех принципы и жизненные формы, а на другом, «культурном» слое будут находиться остаточные формы «культурной» архитектуры. Причем последние должны будут трансформироваться так, чтобы принять внутрь себя общечеловеческое и утверждать его реализационный приоритет.
Итак, модерн можно назвать «посткультурно-интеркультурной» революцией. Причем революцией мирового масштаба. Она отвечает на фундаментальный вызов конфликтности существования «культурных» (традиционных – в терминологии Генона) социокультурных систем. Модерн пытается ответить на этот вызов и утвердить ответ в качестве глобального. Глобализация модерна на своем идеологическом плане является глобализацией «посткультурно-интеркультурной» архитектуры. Можно говорить о том, что интеркультурные области создавались на протяжении всей истории на границах социокультурных миров. В той мере, в какой представители одной «культуры» конструктивно коммуницировали с представителями другой «культуры» (например, торговали), они создавали жизненное пространство с общечеловеческими ценностями. Торговые пути, торговые перекрестки, торговые мегаполисы всегда превращались в интеркультурные линии, точки и области. Но те ростки социокультурной архитектуры, которые там зарождались, не могли создать революцию. Для этой революции требовался и соответствующий глобальный вызов и возможность ответить на него в соответствующем направлении. Такой вызов и ответ стали возможны для западноевропейской области в эпоху религиозных войн после Реформации. Развертывание модерна в этом смысле является развертыванием первичной интеркультуры, созданной Вестфальским миром, с постоянным увеличением посткультурной составляющей.
Можно говорить о том, что модерн, его глобализация являются тем основанием единства современного мира, которое несет в себе ответ на вызов негатива «культурной» социокультурной архитектуры. Общечеловеческие ценности, которые транслируются модерном на все человечество – это не специфически западные ценности, а те ценности, которые создают основание интеркультуры. То есть логика здесь прямо противоположная той, которая утверждается Геноном. Для него модерн является только отпадением от религиозно-духовного центра человечества и не несет никакой позитивной программы. Противостояния между частями человечества увеличиваются, а не уменьшаются. Для Генона нет никакого позитивного содержания модерна, связанного с логикой традиционалистской социокультурной организации. Для него модерн просто расформировывает традиционалистские структуры, которые были в до-модерновом человечестве. В этом нет проблематизации ни «культурных» противостояний, ни «посткультурно-интеркультурного» ответа на вызов этих противостояний.
Хотя это не совсем верно. Генон отвечает на вызов противопоставления друг другу всех социокультурных систем как локальных традиций. Он утверждает необходимость возврата к глобальному изначальному традиционному единству человечества. В этом смысле он противопоставляет локальным традициям исходную глобальную. Сам по себе этот ход не является чем-то новым, неизвестным человечеству. Скорее, это тоже традиционный ход. Его можно увидеть в философских и религиозных системах осевого времени. Например, в христианстве. Изначальное, евангелическое христианство было направлено на объединение не отдельной группы людей, а всего человечества. Именно в этом смысле оно интегрально и предполагает отрицание всех прежних религий и культов. Они не столько объединяли человечество, сколько разделяли его. Именно поэтому они должны быть уничтожены. Человечеству дается единый Бог и единая универсалистская этическая программа.
С точки зрения замысла, стратегия христианства является определенным способом разрешения проблемы противостояния «культурных» систем. Я предлагаю называть такой способ «метакультурным». Метакультурный способ решения проблемы конфликта соответствует тому способу решения конфликта традиционных миров, который предлагает Генон и называется интегральным традиционализмом. Ключевое слово здесь – «интегральный». Оно показывает способ, которым предполагается объединить разъединенные локальные традиционные миры: надо найти исходную для них единую традицию и вернуться к этой традиции. Если локальные традиционные миры называть «культурами», то путь поиска и возврата исходного традиционного единства можно назвать «метакультурным».
Итак, традиционализм Генона можно назвать «метакультурным». Если считать, что он отвечает на вызов конфликта локальных традиционных миров, «культур», то выстраивается стратегическая оппозиция между ним и «посткультурно-интеркультурным» ответом. И тот и другой отвечают на вызов конфликта «культур», но разными способами, формируя разную социокультурную архитектуру. При этом мы можем говорить о противоречивой реализационной логике, связанной с реализацией «метакультурной» стратегии в человеческой истории. Уже мировые религии показали, как метакультурная стратегия может порождать новые «культуры» и новые «культурные» конфликты. Чем более метакультурная стратегия соединяется с конкретной социокультурной системой, чем больше она конкретизируется в виде системы догматов, тем больше проявляет себя та её сторона, которая не объединяет, а разъединяет. Для того чтобы этого не происходило, нужно постоянно возвращаться к метакультурной стратегии как идее, нужно всё время избегать её материализации. Это означает, что единственно адекватной реализацией такой стратегии являются эзотерические практики, которые дают возможность адепту учения «развоплощаться» и тем самым приходить к «изначальной целостности мира».
Но этот путь противоположен «культурному» пути. Одной из типичных метаморфоз, связанных с интегральным традиционализмом, является использование его в качестве идеологической опоры конкретных социокультурных консервативных революций.