– Ага! А вот почему, батюшка, коли жизнь одна, то одни рождаются богатыми и красивыми, а другие – бедными уродами? Одни сильные и добрые, а я вот… (тут Марфа скромно потупилась) …дура дурой? Где справедливость? А в переселении душ – так понятно: в прошлой жизни наворовал – в этой бедным уродился! Не помолился – дураком стал! Исправляйся!
– Марфааа! – взвыл Ермолай, чувствуя, что теряет последние опоры. – Какая справедливость?! Это ж… жребий! Как в лотерее! Или… испытание! Бедность – чтоб смирению учиться! Уродство – чтоб не гордиться! А дурость… – он с яростью посмотрел на Марфу, – …чтоб лишних вопросов не задавать! И вообще, кто сказал, что богатые счастливы? У них… язвы желудка от излишеств! А бедные – чисты душой! А жизнь одна – так это ж азартнее! Ставки выше! После нас – Страшный Суд, а не потоп! И точка!
Последний удар нанесла все та же Пульхерия, шепотом, но так, что все услышали:
– Батюшка, а если жизнь одна, и душа не перерождается… Зачем тогда столько страданий? Не проще ли по-восточному: наделал глупостей – переродился, осознал, исправился? А то так… раз попал под поезд дурачком – и вечно гореть? Жалко дурачка-то…
Отец Ермолай стоял, как монумент абсурду. Вечность дурачков в аду? Восточная исправительная система? Его мозг, сдобренный самогоном, отказал.
– Да что ж вы все, как заведенные, про эту реинкарнацию?! – взревел он, тряся фляжкой. – Миллиарды верят? Ага, миллиарды мух жрут… кхм… нечистоты! И что? Значит, это истина? Верить они могут хоть в летающего макаронного монстра! Правда-то одна – у нас! В Священном Писании! А все остальное – тьма языческая, мрак невежества и козни лукавого! Понятно?!
Марфа, вдохновленная словом мрак, вдруг воскликнула с неожиданной резвостью:
– Батюшка, а вот Пушкин! Он же попов знал! Он одного попа назвал… как его… толоконным лбом! Это про таких, как мы, тупых, что про реинкарнацию спрашивают?
Тишина в подсобке стала ледяной. Все противозачаточные выражения лиц монашек мгновенно сменились на маски ужаса. Отец Ермолай побледнел, как мел, потом побагровел так, что казалось, вот-вот лопнет.