– Батюшка, а если душа сильно нагрешила в прошлой жизни? – не унималась Марфа, явно уловив слабину. – Ей дали шанс исправиться? Переродилась же!
Ермолай почувствовал, как почва уходит из-под ног, а самогон начинает играть в его голове злые шутки.
– Нет! Нет перерождений! Грехи искупаются здесь! Молитвой, постом, трудом праведным! Или… или чистилищем! Да! Чистилище – это как предбанник перед раем! Там все ненужные… эээ… ненужный опыт выжигают каленым железом! Чтобы душа чистая предстала! – Он вытер лоб рукавом, оставив новый жирный след.
– Аааа… – Марфа протянула, и в ее глазах зажглись огоньки внезапного озарения. – Значит, чистилище – это как стиральная машина для души? С отбеливателем? Чтобы отмыть все пятна от прошлых… картошек?
Тут, как назло, подняла руку сестра Евлампия, известная своей любовью к кошкам:
– Батюшка, благослови! А коты? Вот Мурзик наш церковный – он явно не в первый раз тут! Мышей ловит, как заправский спецназовец, и на меня смотрит так, будто я ему должна за прошлую жизнь! Это же реинкарнация? Душа воина, например?
Отец Ермолай закашлялся, чуть не подавившись слюной (или парами фляжки).
– Евлампия! Коты?! Да ты что! Кот – тварь бессловесная и безгрешная! У него душа – простая, как… как клубок ниток! Она не перерождается, она… она ангельским мурлыканием Господу угождает! А на тебя он так смотрит, потому что ты его вчера сметаной недокормила, еретичка!
Не успел он перевести дух, как с самой дальней лавки, где обычно дремали, раздался сонный голос сестры Алевтины:
– Батюшка, а вот я читала… Если душа, значит, одна жизнь, одна. А как же дети-вундеркинды? Вот в газете писали – мальчик трех лет всю «Войну и мир» наизусть знает! Откуда, коли прошлых жизней нет? Он что, в утробе матери конспекты делал?
Поп схватился за голову, будто «Война и мир» обрушилась ему на темя.
– Алевтина! Опять ты газеты читаешь вместо Псалтыри! Это… это не память прошлых жизней! Это… бесовское наваждение! Или… или ангел-хранитель ему подсказывает! Шепчет на ушко! А ты с газетами – вот тебе и нашептали ересь!