– Но представь, – Нефтеналивной прищурился, – если бы в Конституции было написано: «Мораль граждан должна быть основана на вселенском законе кармического воздаяния в настоящей жизни за прошлую и в будущей – за настоящую». Воруешь – перерождаешься в дерьмо. Обманываешь – будешь вечно бомжом.
– А свобода веры? – усмехнулся Угленасыпной.
– Оставим. Пусть верят хоть в Ленина, хоть в рай с гуриями. Главное – чтобы боялись.
Они замолчали. Где-то вдали мерцал огонек рыбацкой лодки.
– А ведь если завтра все рухнет… – неожиданно сказал Угленасыпной.
– Что?
– Ну… если вдруг народ проснется. Или какой-нибудь метеорит нас всех накроет. Или высшие силы, как ты говоришь.
Нефтеналивной засмеялся, но смех его был сухим, как шелест купюр.
– Ты что, в бога теперь веришь?
– Нет. Но… – он посмотрел на темное небо, – интересно, если мы все – просто временные хозяева, то кто тогда настоящий?
В этот момент где-то внизу, в трюме, раздался тихий скрежет.
Они переглянулись.
– Крысы? – спросил Угленасыпной.
– Наверное, – ответил Нефтеналивной, наливая еще коньяку, – успокойся, пока ученые не выведут реинкарнирующую крысу, все останется, как есть.
А море вокруг яхты стало еще чернее.
P.S. Где-то в это время в российской глубинке учительница проверяла тетради при свете керосиновой лампы. Ее зарплаты не хватало даже на лекарства для больной матери. Но она верила, что «все будет хорошо». Ведь по телевизору так и сказали.
Исповедь миллиардера
Тяжелая дубовая дверь исповедальни с резным золотым крестом захлопнулась за Артуром Вейлом. Запах старого дерева, воска и ладана смешался с его дорогим одеколоном. Он опустился на колени, чувствуя непривычную жесткость бархатной подушечки для коленей. Сквозь ажурную решетку виднелся профиль отца Игнатия – полный, спокойный, с двойным подбородком, налитым довольством жизни.
– Начинай, чадо. Господь все слышит, а я – Его слуга, – раздался низкий, чуть сонный голос.
Артур кашлянул, нервно поправил платиновые запонки на рукаве рубашки, стоившей, как годовой доход его бывшего водителя.