Несколько миль от Ниццы. Черное, бархатное море, усыпанное отражением звезд, качало гигантскую яхту, сверкающую, как золотой гроб. На палубе, среди разбросанных лифчиков, пустых бутылок Chвteau Lafite и использованных презервативов, сидели два человека.
Нефтеналивной и Угленасыпной.
Оргия закончилась, девочки уснули, телохранители замерли в тени, как статуи. В воздухе витал запах дорогого табака, кокаина и безнаказанности.
– Ну что, брат, опять страну делить будем? – хрипло усмехнулся Угленасыпной, отхлебывая коньяк.
– А что ее делить? Все уже наше, – буркнул Нефтеналивной, разглядывая перстень с бриллиантом, в котором отражалась луна.
Они говорили о том, о чем обычно не говорили даже на закрытых совещаниях. О разворованных заводах, о подставных аукционах, о нулевых налогах в офшорах, о покупке судей, о разваленной медицине, о школах, где учителя получают гроши, о наркоте, завезенной в регионы, чтобы народ не слишком задумывался.
– А помнишь, как мы Конституцию переписывали? – засмеялся Угленасивной. – «Недра принадлежат народу!» Ха! Как будто народ умеет их добывать.
– Народ – это тупое быдло, – отхлебнул Нефтеналивной. – Они верят в пенсии, в справедливость, в то, что государство о них позаботится. А мы просто печатаем законы под себя.
– Главное – не допустить, чтобы они начали думать, – кивнул Угленасыпной. – Пусть смотрят телевизор, спорят о футболе, ненавидят соседей. Пока они дерутся из-за мелочей – мы будем забирать все.
Наступило молчание. Море шуршало волнами, будто шептало что-то на забытом языке.
– А ведь если бы у людей была настоящая мораль… – вдруг задумчиво произнес Нефтеналивной.
– Какая еще мораль? – фыркнул Угленасыпной.
– Ну, например, если бы они верили, что за воровство их следующая жизнь будет в виде крысы. Или таракана. Или нищего. Чтобы боялись.
– Ха! Да они и в этой жизни нищие, но все равно верят, что «вот-вот разбогатеют».