В бараке притихли. Даже Гундос, здоровенный бык с татуировкой палача на груди, перестал жевать сахар.
– Чтобы противостоять злу, душу посылают в блатную среду, – продолжает Профессор. – Причем ту, о которой тебе заранее известно перед стиранием памяти. Ты добровольно соглашаешься на этот ад, чтобы остаться человеком. Потому что если не останешься – в следующей жизни станешь крокодилом. Или опущенным.
– Че за бред? – хрипит Косой, мелкий воришка. – Это как, типа, я сам выбрал сидеть?
– Ага. Ты думал, просто так судьба кидает то в тюрьму, то на волю? Нет, бараны татуированные, это ты сам себе выбрал. Чтобы испытаться.
– И как выкарабкаться? – спрашивает Малой, пацан лет восемнадцати, первый срок.
– Карму не обманешь. Можно только воздержаться от нее. Например, выбросить ключ от квартиры, где деньги лежат. Не украл – значит, не за что тебя наказать.
– А нахрена тогда попы? – внезапно вставляет Гундос, вытирая губы. – Они ж про бога трындят.
– Посредники не нужны, – усмехается Профессор. – Только Бог и ты. Ваша цель – не возвращаться сюда.
Тишина. Кто-то закуривает, кто-то ковыряет в зубах.
– А если убил? – вдруг спрашивает Штырь, мрачный тип с пустым взглядом.
– Убийство – это хуже всего. Душа цепляется за жертву, как пиявка. Будет тянуть тебя вниз, пока не отработаешь.
– А если изнасиловал?
– Тогда в следующей жизни сам станешь жертвой.
Барак взрывается матом, кто-то стучит кружкой по железной тумбочке. Но потом снова тишина.
– Значит, если я сейчас не буду шестерить, не замочу никого… то в следующей жизни не вернусь сюда? – шепчет Малой.
– Верно.
На следующее утро Профессору подкидывают пайку сахара – знак уважения. Гундос бурчит:
– Тронет кто – урою.
А когда их выводят на работу, Малой вдруг выбрасывает заточку в снег.
– Че, пацан, веришь в эту херню? – смеется Косой.
– Не знаю, – пожимает плечами пацан. – Но вдруг правда?
И даже Штырь, глядя в серое небо, задумчиво бормочет:
– Может, и есть шанс…
А на вышке вертухай курит и не понимает, почему сегодня зэки работают непривычно тихо.