– Вопрос второй. Революция 1917. Попов… – он чуть замялся, – уничтожили. Или превратили в стукачей. Карма… – голос Семена окреп, – карма за уничтожение ведического духа славянства, за сжигания оглашенных в срубах. Свергли паразитов-самодержцев, да. Но… – Семен устремил взгляд куда-то в пространство за спиной Пискунова, – запретили Бога. Объявили первичной материю, мозги… Создали культ одноразового, бездушного тела. Загробное небытие. Репрессии, принудиловка, стукачество… Духовного развития – ноль. Обогащение верхушки – да. А души… большинство душ низкоразвиты. Оттого коммунизм – строй априори недостижимый для такого уровня сознания. Экономика саморазвалилась. Пришла бедность. Кармический цикл незамкнут.
Пискунов побледнел. Его пальцы барабанили по столу.
– Вы… вы сводите великие социальные потрясения к какой-то… мистике?! Народ выстоял! Цель была высокая! Тогда это… Он не закончил, лишь тяжело дышал. Третий вопрос. Быстро.
Семен уже не смотрел на доцента. Он говорил в пространство, четко и бесстрастно, как оракул, читающий свиток.
– Приватизация. 1992. Разрешили верить. В обе одноразовые парадигмы – и рай, и небытие. Но суть та же: одна жизнь. Результат – хаос. Индивидуализм тотальный. «Человек человеку волк». Погоня за деньгами, успехом, потреблением. Создали адские условия для воспроизводства тяжкой кармы на поколения вперед. Искупление в этой жизни – за прошлые ошибки. И новые долги – для будущих воплощений. Бандитизм, рэкет, коррупция, казнокрадство, игромания, паразитизм… Разгул низших инстинктов тела. Душа забыта. Народ ввергнут в нищету. Блага и недра присвоены кучкой.
Семен замолчал. В аудитории стояла гробовая тишина. Пискунов смотрел на него, как на пришельца. Его лицо выражало смесь недоверия, гнева и какого-то растерянного недоумения. Он перевел взгляд на зачетку, потом снова на Семена.
– Ваш вывод, если можно? – спросил он натужно.