Они снова углубились в спор о сравнительной эффективности своих систем забвения, оставляя без внимания простую, как мотыга, и бесконечно глубокую, как небо, мысль садовника. Истинный закон – многократного возвращения, работы над собой и миром до обретения святости и преображения Земли – оставался для них лишь странным бормотанием под липой. А Иван тем временем аккуратно выпалывал сорняк, зная, что от этого труда зависит не только нынешний урожай, но и качество почвы для будущих посевов – его личных и общих.
Три Колеса Сансары и доцент Пискунов
Аудитория 314 пахла мелом, пылью старых фолиантов и легкой нотой пота от нервничающих студентов. Семен, студент в толстых очках, которые делали его глаза огромными и чуть растерянными, сжимал экзаменационный билет, как гранату.
Билет №17:
1. Политический строй России на рубеже XIX – XX вв.
2. Великая Октябрьская Социалистическая Революция 1917 г.
3. Приватизация в России 1992 г.
За столом восседал доцент Пискунов – монумент советской исторической школы. Его бордовый галстук был затянут так туго, будто сдерживал поток невысказанных «а вот тогда это так было нужно!». Он кивнул Семену, блеснув стеклами пенсне.
Семен откашлялся. Голос дрожал лишь слегка.
– Вопрос первый. Политический строй… рубежа веков. Основа – клерикализм. Церковь… – Семен посмотрел поверх очков на Пискунова, – проповедовала одноразовое учение. Смирение, угнетение… как данность. Раб и господин – непоколебимы в этой одной жизни. Мол, терпи – залужишь Рай. Но… обнищание, пот… осточертели массам. Не учли множественность воплощений, кармические долги… – Семен замолчал, видя, как брови Пискунова поползли вверх, а губы сложились в привычную гримасу скепсиса.
– Гм… Оригинально, – процедил доцент. – Но тогда, молодой человек, это так было нужно! Стабильность! А народ… народ-то великий выстоял, несмотря на… сложности. Продолжайте.
Семен глубоко вдохнул, словно ныряя в ледяную воду.