А ведь Космос полон вечного света! Там души – не одноразовые тряпки! Они учатся, растут, переходя из жизни в жизнь, как ученик из класса в класс! Инопланетяне это знание давно освоили – используют сокровищницу прошлых жизней. А мы? Мы застряли на Земле-помойке для душ-неудачниц. Большинство – низкоразвитые болванки. Коммунизм? Мечтали вылепить из грязи ангела. Не вышло – материал негодный. Капитализм? Он и зачах в 17-м, потому что души-то – деградировали до скотского состояния! Не могли больше гнаться за золотым тельцом. А в 91-м – опять скатились в эту трясину. «Телесные инстинкты»! Потребительство! И души снова стали тускнеть, как лампочки на свалке. Одноразовые.
А в головах? Плюрализм! Ха! Две одноразовых доктрины в одном черепе – капитализм да коммунизм. Шизофрения общественная. И Церковь… о, этот цирк! Святого – голосованием! Будто депутата! А про конец пути? Про то, что можно вырваться из этого колеса рождений-смертей для одноразовых душ? Молчок. Не в их правилах.
Вот и сижу я тут. Безумец. А они, мои судьи, такие степенные, такие понятливые… Они уверены, что лечат. А на самом деле – сторожат свалку. Цирк. И самый страшный клоун в нем – тот, кто не видит, что люди не берутся за ум… отягощенные всей этой одноразовой хренью. Весь мир – большая палата №6. И доктора в ней – самые безнадежные пациенты. Им уже не помочь. Их души… давно использованы и выброшены. Осталось только… досидеть смену. И поставить печать.
(На этом листе пятно, похожее на высохшую чайную каплю или слезу. Подпись отсутствует).
Академик и поп
Жара в уездном саду стояла такая, что даже воробьи притихли. На скамейке под липой, чудом сохранившей тень, сидели двое необычных собеседников: академик Фирсов, человек с лицом, напоминавшим высохший гербарий, и отец Паисий, поп, чья фигура напоминала хорошо выпеченный каравай. Спорили они не о погоде, а о высоком – о самом эффективном способе… отвлечь народ от мыслей о настоящем смысле жизни.
Академик Фирсов (постукивая костяшками пальцев по колену, где лежал томик «Материализм и эмпириокритицизм»):