И пока она дрожащей рукой выводила на клочке бумаги название улицы и номер дома, её не покидало ощущение, что она записывает не адрес, а координаты начала чего-то нового.
Назад дороги нет
В назначенный вечер среды Наталья шла по незнакомым улицам, и каждый шаг отдавался гулким ударом в груди. Сердце не билось – оно колотилось, как птица в клетке, мечась между рёбрами. Щёки то и дело вспыхивали горячим румянцем стыда, стоило лишь воображению нарисовать смутные, греховные образы предстоящего «занятия».
Господи, прости… Господи, прости… Господи, прости… – беззвучно твердила она, словно мантру-оберег. Пальцы сами собой нащупали на шее тонкую цепочку. Секундное колебание – и она, расстегнув замочек, сняла маленький нательный крестик и спрятала его в потайной карман сумочки. Словно снимала с себя последнюю защиту.
«Может, ну его? – мелькнула паническая мысль. – Ещё не поздно, можно просто развернуться и уйти».
Но тело уже не слушалось. Какой-то тягучий, томный жар внизу живота не дал ей повернуть назад, толкая вперёд, к неизвестности. Так, погружённая в свой внутренний шторм, она и не заметила, как дошла до нужного адреса. Клочок помятой бумаги в её руке казался не просто записью, а талисманом её падения. Или, быть может, возрождения.
Перед ней вырос мощный дом из тёмного брёвенчатого сруба, окружённый садом, где доцветали кусты пепельно-розовых гортензий. Кованая калитка была приоткрыта – молчаливое приглашение войти в этот сумрачный рай.
Наталья шагнула во двор и подошла к массивной двери, собранной из дубовых и ореховых плашек. Рука сама потянулась к дверному молотку в виде бронзовой львиной головы с кольцом в хищной пасти. Она неуверенно постучала; звук получился глухим. Замерев в ожидании, она заключила с судьбой детский торг: «Если через минуту никто не откроет – ухожу».
Но ей не дали и минуты. Из глубины дома послышались шаги – мерные, уверенные, хозяйские. Шаги, отбивавшие ритм её обезумевшего сердца и отсекавшие последний путь к отступлению.