в самое сэрдце ударил. Я покой, сон и мэсто на рынке потэрял, тэбя по всей Москва искал! Но как чувствовал — здэсь тэбя найду!
Маша завистливо вздохнула, а Дарья в отчаянии вспомнила, что, когда творила чары с зеркальцем, не вгляделась пристальней в идущую от реки фигуру. Юноша — и все. И попался в магию отражений не вампир, а…
— Ираклий. Какое у вас красивое имя. А меня зовут Дарья. Можно Даша, — сказала ведьмочка, рассматривая дивного юношу, как сластена — набор шоколадных конфет.
Вампир ее уже не интересовал.
Это и понятно.
Ведь на Дашу тоже подействовала зеркальная магия.
Да и потрясающий брюнет Ираклий был неотразим.
— Мы идем прогуляться, — сказала Даша Ираклию. — Вот это моя сестричка Маша, я ее очень люблю… При этих словах вампир вздрогнул, как ужаленный.
— … А это ее друг Роман. Он… дизайнер. Художник.
— Вах! А я — простой торговец помидорами, аджикой, кинзой… Дашенька, ты любишь помидоры?
— У меня на них аллергия.
— А на шампанское? Нэт аллэргия?
— Нет. А при чем здесь…
— Садитэсь! — простой торговец помидорами широким красивым жестом распахнул дверь своего авто. — Едэм гулять!
— Дашка, — сестра толкнула ведьмочку в бок. — А вдруг он какой-нибудь жулик и маньяк? Завезет черт-те куда…
Машка не то чтобы побаивалась Ираклия, прекрасного, как статуя Давида работы Микеланджело. Просто ей было завидно. Вампир не выглядел столь мужественно и эротично.
— Но с нами Рома, — резонно заметила Даша. — И мои магические способности. Так что не бойся ничего. Он славный юноша. Мне нравится.
“Мерседес” рванул с места, распугав окрестных кошек. Ираклий напевал, Даша лучезарно улыбалась, Маша размышляла, вампир мрачно молчал.
… А Вика, наведя порядок после разгрома в квартире, неожиданно поняла, что ей нужно немедленно открыть коробку со своими свадебными туфлями.
В коробке, завернутые в салфетку, лежали две куколки, связанные алой лентой.
— Ах ты, негодница! Удумала же… — покачала головой мама-ведьма, но развязывать куколок не стала. Потому что узнала ткань, из коей они были сшиты. Одна — из Дашкиной косынки, а другая…
Из Машиного носового платка.
Причем этот платок Вика на днях подарила вампиру Роману по его настоятельной просьбе. Роман хотел всегда носить с собой какую-нибудь вещицу, напоминающую о любимой девушке.
“Значит, Дашка уворовала у вампира платок, не зная, чей он на самом деле. И сделала куколок. Только чары не сработали. Вернее, сработали не должным образом. То-то Дарья сегодня воспылала к Машке горячей сестринской любовью!”
Вика тихонько рассмеялась и положила куколок на место. Предварительно слегка ослабив узел, стягивающий их. Чтобы сестринская любовь не переступала положенных границ.
* * *
Я уходил молиться в темный храм.
В нем служб уже давно не совершали.
А небо нависало черной шалью
С тяжелой бахромою по краям.
Во тьме спокойный голос говорил
О том, что смерть — единственное право.
Текла река. Шла в караул застава.
И тихо осыпался снег с перил.
Не зажигали свечи. Хор молчал.
И расплывались сумраком иконы…
Но кто-то заглянул в проем оконный
И просто встал у моего плеча.
И жизнь свою проклявшая душа
Расплакалась нелепо и убого…
“Чем хуже всех других твоя дорога?” —
Из тьмы холодный голос вопрошал.
И мне бежать хотелось прочь. И я
Стучался в дверь, распахнутую настежь…
Текла река. День обещал ненастье.
И гасла на ветру свеча моя.
… Вампир прочел последнюю строфу и пристально посмотрел на притихшую Машу. Ее лицо было задумчивым и каким-то новым — повзрослевшим, что ли.
— Бедный ты мой… — неожиданно проговорила Маша и ласково погладила вампира по голове. — Несчастная у тебя судьба.
— Судьбы не выбирают, — прошептал Роман Кадуш-кин, прижав к губам Машину ладонь. — Благодарю тебя.
— За что?
— За то, что не отвергла. Пожалела. Разве кто-нибудь жалеет вампиров? Это и понятно: вампиры — убийцы. И я тоже… убийца. Если бы ты всегда была со мной, Машенька, клянусь, я никого бы не убивал! Из людей…
Вампир и Маша прятались от вечерней духоты в прохладном полутемном подвальчике-кофейне. Посетителей за лакированными, напоминающими шоколадные плитки, столиками почти не было. Маша маленькими глотками пила, наслаждаясь, персиковый сок, а вампир рассказывал о своей жизни. И после жизни. Прочитанные им стихи он написал в одну из годовщин смерти матери…
— Хорошо, что мы остались одни, — неожиданно сказала Маша. — А то от этого Ираклия с его “мерседесом” и лезгинкой у меня голова просто раскалывалась от боли…
— Мне кажется, Дарья тоже не возражала,