Бердяев видел историю как таковую именно в свете эсхатологии. Он говорил об истории как о моменте вечности и о её конце как о её же разрешении – воскресении, преображении и наступлении царствия Божия. Мыслитель имел в виду конец человека и переход в вечность уже какого-то нового, совершенного существа. «История, – писал он, – есть, поистине, – и в этом её религиозное содержание – путь к иному миру. …задача истории разрешима лишь за ее пределами. …История только в том случае имеет положительный смысл, если она кончится. …Если бы история была бесконечным процессом, плохой бесконечностью, то история не имела бы смысла»104. Соответственно он мыслил и о прогрессе: «в учении о прогрессе бессознательно заложено, тайно пребывает некоторое религиозное упование на разрешение всемирной истории. …Идея прогресса предполагает цель исторического процесса и раскрытие смысла его зависимости от этой конечной цели…, которая не имманентна ему, т. е. лежит не внутри истории, не связана с какой-либо эпохой, …но возвышается над временем»105.
С. Булгаков также полагал, что учение о прогрессе в определённом смысле есть специфически христианская доктрина106. Цель истории в христианстве – именно преображение мира, приобщение его к предвечно существующему царствию Божиему. Другой христианский мыслитель, С. Франк видел путь человечества как, может быть, и бесконечную, но всё же неуклонную христианизацию мира, как постепенное распространение света во тьме. «Христос, – по словам мыслителя, – внёс в мир вечный свет любви, который светит во тьме и тьма не объяла его»107. Иными словами прогресс – это иллюзия, оставляющая всё же место надежде: свет никогда не рассеет зло мира, но и тьме окончательно не одолеть его.