* * *
Поскольку человек – существо по отношению к природному миру уникальное и парадоксальное, о сознании – этом, по словам Вл. Соловьёва, особом даре, «которому завидуют бесы, и о котором ничего не знают животные», можно говорить лишь на особом философском языке, который отличается и от обыденного, и от языка позитивной науки. На нём размышляют о вещах, на первый взгляд хорошо известных, но при глубоком осмыслении открывающих новые горизонты. Такой язык расширяет смысл понятий, которые иначе не дают возможности адекватно выразить себя. Поэтому знакомые слова нередко имеют тут непривычное значение. Сознание, бытие, душа, дух, «небо», история – все эти понятия имеют в философском языке особый смысл, нередко парадоксальный. Дело в том, что предполагается в виду нечто, не существующее в природе, но служащее способом фиксации и переживания нашего онтологического устройства.
Понятие «сознание», пожалуй, – наиболее показательный пример в этом отношении. Его парадоксальность в том, что им обозначают совсем разные вещи. Прежде всего, это функция мозга – физического и биологического тела, ответственного за основные электрохимические и биоэлектронные нейронные процессы, центральный отдел нервной системы. Затем – сознание как эмпирическое явление, способность человека к логическому мышлению. И, наконец, философское понятие, которое только косвенно имеет общее с первыми двумя. Последнее составляет предмет философской феноменологии63.
В этом случае речь идёт о некоем онтологически укоренённом в мире порядке, неведомым образом предпосылочном по отношению к содержанию мысли. Иными словами – о том, что существуют условия для познания мира, которые, предшествуя познанию, сами условий не имеют. Говорить о подобных сверхопытных условиях – Мамардашвили называл их трансценденталиями – важно потому, что, оставаясь для нас в целом неясными, только они и делают возможными и познание, и самого человека. Об их существовании свидетельствуют только их воздействия, отпечатки; сами же они выражаются в понятиях, «которые обладают свойством ясности – неясности, света – тени. Бросая свет на что-нибудь другое, они сами являются тенью и трудно поддаются пониманию»64. Это некая невидимая, условно говоря, сфера мыслительных конструкций, или структур, вне которых мы просто не можем адекватно говорить о мире.