Это был человек, который, по словам Э. Фромма, «в большинстве случаев ещё недостаточно созрел, чтобы быть независимым, разумным, объективным. В секулярном обществе такой человек особенно испытывает чувство одиночества и бессилия в новом сложном мире стихийных враждебных сил. Он не в силах вынести, что он предоставлен собственным силам, что он должен сам придать смысл своей жизни, а не получить его от какой-то высшей силы, поэтому людям нужны идолы и мифы»49. Следствием оказалось то, что Фромм назвал «бегством от свободы». Свобода все больше утрачивала свой статус как личного, так и общественного идеала.
Свобода оказалась, таким образом, поистине «двояким даром»: она потребовала от индивида такой ответственности, такого самоограничения, на какие у него не хватало сил. В итоге он постепенно переставал ценить и начинал терять её. Вот почему для духовной и культурной ситуации современного Запада во многом характерно истолкование свободы как исключительно как «свободы от».
Прошедшее столетие показало самые различные варианты такого «бегства» – от передоверия своих свобод авторитарным и тоталитарным режимам до растворения их в обессмысливающей гонке общества потребления, до фактического отрицания гуманистической культуры, иногда даже враждебности ей самого «образованного класса». Судьба культуры в наши дни трагична: по существу социум отторгает её. («Я китаец – никто меня не понимает”, – говорил Мандельштам в “Четвёртой прозе”».) На авансцену выходит упрощённый, или «уплощённый» индивид. Похоже, что он в известной мере лишается субъектности, поскольку массовая культура и властные структуры со своей пропагандой манипулируют его сознанием, во многом превращая его в объект, неспособный самостоятельно мыслить и понимать мир50.