мне рагу.
Часть третья
Необозримая толпа людей, закручиваясь водоворотом, бурлила вокруг одного человека, стоящего в самом центре. Вдруг люди превратились в океан, готовый поглотить этого человека, но вместо того, чтобы утонуть, он, насвистывая, пошел прямо по этому океану и исчез. Вместо океанской глади вдруг появилось свежескошенное поле. Аэроплан «Трэвэл Эйр-4000», сияющий белой и золотой краской, приземлился на этой траве, из кабины вылез пилот и повесил на бок самолета объявление: «Катаю пассажиров. Совершите прогулку в небо всего за 3 доллара».
Когда я пробудился от этого сна, было уже три часа. Я помнил его во всех деталях и почему-то от этого был счастлив. Открыв глаза, я увидел стоявший рядом с «Флитом» большой биплан «Трэвэл Эйр», омытый лунным светом. Шимода сидел на спальном мешке, привалившись спиной к левому колесу своего самолета в той же позе, что и при первой нашей встрече. Не то, чтобы я мог его ясно видеть, просто знал, что он был там.
— Ну, как, Ричард, — тихо сказал он в темноте. — Теперь тебе понятно, что же происходит?
— Когда это «теперь»? Что происходит? — спросил я спросонок. Я по-прежнему все помнил, и решил не удивляться, что он не спал
— Твой сон. Парень, толпы и самолет, — объяснил он терпеливо.
— Ты интересовался моим прошлым, теперь ты знаешь вполне достаточно. Об этом писали в газетах: Дональд Шимода, тот самый, которого начинали называть Механик-Мессия, американский авиатор, который в один прекрасный момент исчез на глазах у двадцати пяти тысяч очевидцев.
Я вспомнил, что читал эту историю — попалась мне на глаза, потому что занимала первую страницу местной газетки какого-то городка в штате Огайо.
— Дональд Шимода?
— К вашим услугам, — сказал он. — Теперь ты знаешь, и не ломай больше себе голову на эту тему. Спи давай.
Но прежде чем заснуть, я еще долго думал об этом.
— И тебе можно… я не думал… если у тебя такое предназначение — быть Мессией, так ты, вроде, должен спасти мир, или нет? Я не знал, что Мессия может вот так все бросить и уйти. — Я сидел верхом на обтекателе моего биплана и вслух размышлял о новом друге. — Дон, брось мне, пожалуйста, ключ на шестнадцать.
Он покопался в ящике с инструментом, нашел его и кинул мне. Как и все другие инструменты тем утром, брошенный ключ замедлил свой полет, а потом и вовсе остановился сантиметрах в тридцати от меня, лениво переворачиваясь в воздухе. Однако в тот момент, когда я коснулся его, он снова обрел свой немалый вес обычного хромованадиевого гаечного ключа.
— Конечно, ты можешь уйти! Бросить все, что хочешь, если ты передумал это делать. Ты можешь перестать дышать, если захочешь. — Ради собственного удовольствия он отправил в полет отвертку. — Поэтому я перестал быть Мессией, и если кажется, что я защищаюсь, так, может быть, это от того, что я действительно все еще защищаюсь. Но уж лучше так, чем остаться и возненавидеть все это. Хороший мессия не испытывает чувства ненависти, и он свободен идти любым путем, каким пожелает. Это, конечно же, относится и к каждому. Мы все сыны Божьи, или дети Абсолюта, или идеи Разума, или как ты там еще захотел бы назвать это.
Я подтягивал гайки крепления цилиндров двигателя. Первая же гайка, естественно, провернулась на четверть оборота, и я с удовольствием похвалил себя за то, что мудро решил проверить их с утра, прежде чем снова начну катать пассажиров.
— Ну хорошо, Дон, но знаешь, мне казалось, что мессианство должно чем-то отличаться от другой работы. Вдруг бы Иисус снова пошел строгать доски, чтобы заработать себе на кусок хлеба? Может быть, это только звучит так странно.
Он обдумал мои слова.
— Я не понимаю, что ты этим хочешь сказать. Странно как раз именно то, что он вообще не бросил все, когда его впервые начали называть Спасителем. Вместо этого он попытался объяснить им все логически: «Прекрасно, Я — сын Божий, но мы все его дети; Я — Спаситель, но и вы все тоже. Чудеса, которые я творю, может делать каждый из вас! Каждый здравомыслящий человек понимает это».
Наверху на обтекателе было жарко, но мне вовсе не казалось, что я занимаюсь каким-то тяжким трудом. Чем больше я хочу что-нибудь сделать, тем меньше считаю это тяжким трудом. Мысль о том, что благодаря моим стараниям цилиндры не улетят с двигателя, доставляет мне большое удовольствие.
— Ну скажи, что тебе нужен еще один ключ, — подсказал он.
— Ключ мне не нужен. И я, представь себе, настолько продвинут духовно, что считаю все эти твои штучки, Шимода, всего лишь фокусами для простаков, на которые способен любой умеренно духовно развитый