ей: «Привет!», побыть в одном месте, просто отдохнуть от скитаний. Но вот десять минут в воздухе позади, если она вообще отважится на полет, и она исчезает навсегда, а на следующий день я улетаю в Шелбайвиль и уже больше никогда ее не увижу. Мне одиноко. Но я думаю, что не смогу найти друзей, готовых к многолетней дружбе, если я сам не такой. Он молчал.
— Или смогу?
— Мне уже можно говорить?
— Сейчас, да.
Гамбургеры в этом кафе были до половины завернуты в тонкую пергаментную бумагу, и когда начинаешь их разворачивать, из нее сыпятся зерна кунжута, зачем их только положили? Но гамбургеры были хороши. Он некоторое время молча ел, я принялся жевать, думая о том, что он скажет.
— Понимаешь, Ричард, мы — магниты. Нет, не так. Мы — железо, а вокруг нас обмотка из медной проволоки, и мы можем намагнититься, когда захотим. Пропуская наше внутреннее напряжение через провод, мы можем притянуть все, что захотим. Магниту все равно, как он работает. Он такой, какой есть, и по своей природе он одни вещи притягивает, а другие нет. Я съел ломтик жареной картошки и строго глянул на него.
— Ты забыл сказать об одном, как мне это сделать?
— Тебе не надо ничего делать. Космический закон, помнишь? Все подобное взаимопритягивается. Просто будь самим собой, спокойным, светлым и мудрым. Все происходит автоматически. Когда мы выражаем в этом мире самих себя, ежеминутно спрашивая, действительно ли я хочу это сделать, и совершаем поступки, только если ответом будет искреннее «да», — это автоматически отводит от нас тех, кто не может ничему от нас научиться, и притягивает тех, кто может, а также тех, у кого есть чему поучиться нам.
— Но в это надо очень сильно верить, а пока все это случится, бывает так одиноко. Он странно посмотрел на меня.
— Вера тут ни при чем. Никакой веры не надо. Необходимо лишь воображение. — Он расчистил стол, отодвинув тарелку с картошкой, соль, кетчуп, вилки, ножи, и мне стало любопытно, что же произойдет, что материализуется тут, прямо у меня на глазах.
— Если у тебя воображение с это кунжутное зернышко, — сказал он, для наглядности бросив в центр опустевшего стола настоящее зернышко, — для тебя нет ничего невозможного.
Я посмотрел вначале на зернышко, а потом на него.
— Вот хорошо, если бы вы, мессии, собрались бы как-нибудь вместе и договорились о чем-нибудь одном. Я-то думал, что если весь мир ополчается против меня, надо уповать на веру.
— Нет. В свое время я хотел исправить эту ошибку, но это оказалось не так-то просто. Две тысячи, пять тысяч лет назад они еще не придумали слово «воображение», поэтому слово «вера» — это лучшее, что в те времена мессии могли предложить толпам своих последователей, жаждавшим святости. Кроме того, тогда не было кунжута.
Я знал наверняка, что кунжут тогда был, но пропустил эту наглую ложь мимо ушей.
— Так я должен представить себе, что я намагничиваюсь? Мне надо представить, как некая мудрая мистическая красавица возникает в толпе наших пассажиров на поле в Таррагоне, штат Иллинойс? Я могу это сделать, но на этом все и закончится, все останется только в моем воображении.
Он беспомощно глянул на небеса, представленные в данный момент жестяным потолком с неоновой рекламой кафе «Эм и Эдна».
— Просто в твоем воображении? Ну, конечно, это твое воображение! Весь этот мир лишь твое воображение, разве ты забыл? «Где твои мысли, там твой опыт»; «как человек думает, такой он и есть»; «то, чего я боялся, со мной и случилось»; «мыслетворчество — хорошая работа и полноценный отдых»; «быть самим собой — лучший способ найти верных друзей». Твое воображение вовсе не меняет Абсолюта и совершенно не влияет на истинную реальность. Но мы говорим о киномирах и киножизнях, где каждое мгновение иллюзорно и соткано из воображения. Все это сны, наполненные символами, которые мы, спящие наяву, вызываем в нашем воображении.
Он положил нож и вилку в одну линию, будто строил мост от себя ко мне.
— Тебе интересно, о чем говорят твои сны? Так же точно ты смотришь и на вещи, окружающие тебя наяву, и задаешься вопросом, о чем говорят они? Ты и твои самолеты, — куда ни глянь, ты везде их видишь.
— Пожалуй, верно. — Я мечтал о том, чтобы он хоть немного сбавил темп и перестал заваливать меня всем этим так сразу;тяжко поглощать новые представления с такой бешеной скоростью.
— Что означает для тебя сон, в котором ты видишь самолеты?
— Свободу. Когда мне снятся самолеты, я ухожу от гнета реальности в полет и чувствую себя совершенно свободным.
— Насколько четко ты хочешь это ощутить? Сон наяву — это то же самое, ты освободишься