фильма и раньше играли вместе — «раньше или позже» — это зависит от того, какой фильм ты посмотрел первым; ты даже можешь видеть их на разных экранах одновременно. Мы покупаем себе билеты на эти фильмы, платя за вход своим согласием поверить в реальность пространства и реальность времени… Ни то, ни другое не истинно, но тот, кто не хочет заплатить эту цену, не может появиться на этой планете, или вообще в любой пространственно-временной системе.
— А есть такие люди, которые совсем не имели жизней в пространстве-времени?
— А есть такие люди, которые совсем не ходят в кино?
— Понял. Они учатся иначе?
— Ты прав, — сказал он, довольный мною. — Пространство-время — это довольно примитивная школа. Но многие держатся этой иллюзии, даже если она и скучна, и они не хотят, чтобы в зале зажгли свет раньше времени.
— А кто сочиняет эти фильмы, Дон?
— Ну не странно ли, как оказывается мы много знаем, если начнем спрашивать самих себя, а не других? Кто сочиняет эти фильмы, Ричард?
— Мы сами, — сказал я.
— А кто играет?
— Мы.
— А кто оператор, киномеханик, директор кинотеатра, билетер, кто смотрит за всем этим? Кто волен выйти из зала в середине или в любое время, изменить, когда захочет, весь сценарий, кто волен смотреть один и тот же фильм снова и снова?
— Дай-ка подумать, — сказал я. — Любой, кто захочет?
— Ну, не достаточно ли тут для тебя свободы? — спросил он.
— И поэтому фильмы так популярны? Потому, что мы инстинктивно знаем, что они так схожи с нашими жизнями?
— Может быть, и так, а может, и нет. Да это и не важно. А что представляет собой кинопроектор?
— Наш мозг, — сказал я. — Нет. Воображение. Это — наше воображение, как бы его ни называли.
— А что такое сам фильм? — спросил он.
— Вот этого я не знаю.
— То, что мы согласны допустить в наше воображение?
— Может быть, и так, Дон.
— Ты можешь держать бобину с фильмом в руке — он весь тут: начало, середина, конец — все сжато в одну секунду или одну миллионную долю секунды. Фильм существует вне времени, записанного на нем, и если ты знаешь, что это за фильм, ты знаешь, в общих чертах, что там должно случиться, еще до входа в кинотеатр: там будут битвы и волнения, победители и побежденные, любовь и несчастье, ты знаешь, что все это произойдет. Но для того, чтобы тебя захватил и унес этот фильм, для того, чтобы полностью насладиться им, тебе надо вставить его в проектор, и прокрутить через объектив кадр за кадром; для того чтобы погрузиться в иллюзию, обязательно необходимо пространство и время. Поэтому ты платишь свою монетку, и получаешь билет, и устраиваешься поудобнее, и забываешь о том, что происходит за стенами кинозала, и кино для тебя начинается.
— И никто на самом деле не страдает? Вместо крови — лишь красная краска, а слеза от лука?
— Нет, это настоящая кровь, — сказал он. — Но судя по тому, как это влияет на наши истинные жизни, это все равно, что киношная кровь из кетчупа.
— А реальность?
— Реальность божественно индифферентна, Ричард. Матери все равно, какую роль играет ее дитя в этих играх: один день он «злодей», другой день — «сыщик». Абсолют даже не знает о наших иллюзиях и играх. Он знает только Себя, и нас в своем подобии, совершенных и законченных.
— Я не уверен, хочу ли я быть совершенным и законченным. Расскажи о скуке…
— Взгляни на небо, — сказал он, — и от столь резкой перемены темы я невольно взглянул на небо. Там, высоко-высоко, летели перистые облака и восходящая луна серебрила их края.
— Прекрасное небо, — сказал я.
— Оно совершенно?
— Конечно, Дон, небо всегда совершенно.
— Ты хочешь сказать: несмотря на то, что небо меняется каждую секунду, оно всегда совершенно?
— Ура, я молодец. Да!
— И море всегда совершенно, и тоже всегда меняется, — сказал он. — Если бы совершенство было застоем, то рай был бы болотом. А Абсолют тебе вовсе не болотный кулик.
— Постоянно меняющееся совершенство. Да. Согласен.
— Ты согласился с этим уже давным-давно, если уж говорить о времени.
Мы шагали по дороге, и я спросил:
— Дон, а тебе не скучно оставаться только лишь в одном измерении?
— А я что, остаюсь только в одном измерении? А ты?
— Почему все, что я ни скажу, неправильно? Я думаю, что занялся не своим делом.
— Может, лучше займешься торговлей недвижимостью? — подсказал он.
— Ну ладно, я пошутил, — сказал я. — Не надо мне будущего. И прошлого. Я уж скорее стану добрым старым Мастером Мира Иллюзий. Похоже, на это уйдет где-то неделя?
— Ну, Ричард, я надеюсь, что не так долго!
Я пристально посмотрел на него, но он не улыбался.
Часть девятая
Дни