неожиданно вспыхивали у меня в голове. Он очень тихо лежал в траве, не шевелясь, не произнося ни слова. К полудню я закончил излагать мою версию устройства Вселенной и всего, что в ней находится.
— …и я чувствую, что я всего лишь прикоснулся к самому началу, Дон, еще так много можно сказать. Откуда все это явдруг узнал? Как все это приходит?
Он не ответил.
— Если ты хочешь, чтобы я сам ответил на свой вопрос, я признаюсь, что не знаю. Почему сейчас я могу рассказывать все это, хотя раньше никогда даже не пытался? Что случилось со мной? Ответа не было.
— Дон! Скажи, пожалуйста, хоть пару слов.
Он не сказал ни слова. Я обрисовал ему панораму жизни, а мой Мессия, как будто он уже услыхал все, что ему надо, в той случайной фразе о его счастье, крепко спал.
Часть седьмая
В среду утром, часов в шесть, я еще спал, и вдруг «Бу-бу-Бум» — как зашумит, загрохочет, будто взорвалась музыкальная бомба, мгновенно тысячеголосый хор запел что-то на латыни, оглушительно заиграли скрипки и задудели трубы, забухали барабаны. Земля содрогнулась, мой самолет покачнулся, и я вылетел из-под его крыла, как кот из высоковольтного трансформатора — шерсть дыбом.
В небе занимался холодный рассвет, облака были расцвечены буйными красками, но все это дрожало в невыносимом крещендо.
— Прекрати! Прекрати! Прекрати музыку немедленно!
Шимода закричал так громко и так яростно, что я прекрасно слышал его даже в этом грохоте. Симфония тут же смолкла, осталось лишь эхо, уходившее все дальше и дальше. Затем зазвучала нежная святая песенка, тихая, как шепот ветерка, словно музыка Бетховена, явившаяся во сне.
На него это не произвело никакого впечатления.
— Слушай, я сказал перестань! Ну наконец-то! — сказал он.
Я глянул на него.
— Для всего ведь есть подходящее время и место? — спросил он.
— Конечно, время и место, но…
— Чуть-чуть небесной музыки — это здорово, если она тихонько звучит у тебя в голове, ну, может, еще по особым случаям, но с раннего утра, да еще так громко? Думай, что делаешь.
— Что я делаю? Дон, я крепко спал… я не понимаю тебя.
Он покачал головой, беспомощно пожал плечами, хмыкнул и полез в свой спальный мешок.
Выпавший «Справочник Мессии» лежал, раскрывшись, на траве. Я аккуратно перевернул его и прочел:
»Утверждая, что ты чего-то там не можешь, ты лишаешь себя Всемогущества». Да, в мессиях для меня было много непонятного.
Часть восьмая
В тот день мы прилетели в Хамонд, штат Висконсин, прокатили всех желающих, по понедельникам их обычно не так уж много, а затем пошли в городок пообедать. На обратном пути я сказал:
— Дон, я согласен, что ты прав, и жизнь действительно может быть интересной или скучной, или такой, какой мы сами решаем ее сделать. Но даже в свои лучшие времена я никак не мог понять, зачем мы вообще здесь. Расскажи мне об этом.
Мы как раз проходили мимо хозяйственного магазина (закрытого) и кинотеатра (открытого, в нем показывали вестерн «Батч Кассиди и Санданс Кид»), но вместо ответа он остановился.
— Деньги у тебя есть?
— Навалом. А что?
— Пойдем в кино, — предложил он. — Идешь?
— Не знаю, Дон. Ты иди. А я пойду к самолетам. Не люблю надолго их бросать без присмотра. — Что это вдруг ему приспичило в кино?
— С самолетами все в порядке. Пойдем в кино.
— Но оно уже началось.
— Ничего, немного опоздаем.
Он уже покупал себе билет. Я вошел за ним в темный зал, и мы сели сзади. Народу было немного, человек пятьдесят. Вскоре я забыл, зачем мы пришли, и увлекся фильмом, который я всегда считал просто классическим, я его смотрю вот уже третий раз. Время в зале начало растягиваться и закручиваться в спираль, как это всегда бывает, когда фильм хорош; сначала я смотрел его, отмечая технические детали… как построена каждая сцена, как она переходит в следующую, почему она идет сейчас, а не потом. Я старался смотреть фильм с этой точки зрения, но увлекся им и все забыл.
В тот момент, когда на экране Батч и Санданс были окружены со всех сторон боливийской армией, почти в самом конце, Шимода тронул меня за плечо. Я наклонился к нему, не сводя глаз с экрана, думая, что он мог бы и потерпеть со своими замечаниями.
— Ричард?
— Да?
— Зачем ты здесь?
— Это хороший фильм, Дон. Тише. — Батч и Санданс, истекая кровью, говорили о том, почему им надо отправляться в Австралию.
— А чем он хорош? — спросил он.
— Мне интересно. Тихо. Я потом скажу.
— Отключись от него. Приди в себя. Это все иллюзии.
Мне надоело.
— Дональд. Еще пару минут, и мы с тобой будем говорить сколько захочешь. Но дай мне досмотреть кино, ладно?
Однако