Глава 8. Икар и восьмой апостол
Армия моих сторонников, думал Икар, не успев собраться, стремительно сокращалась. Желающих отправиться в незабываемое путешествие к Солнцу не находилось, но верующий в собственную правоту молодой искатель истины не унывал. Он бодро шагал по улице, украшенной невиданных размеров гирляндой из кустов мальвы, с редкими вкраплениями молодых каштанов и пихтовых свечек, раздававших прохожим волшебные ароматы собственного парфюма просто так, и улыбка на его лице сияла всеми оттенками превосходных эмоций абсолютно счастливого человека.
Встреча с Поэтом не принесла нужного результата, хотя каков он, нужный результат Здесь и Сейчас, вопрос весьма и весьма спорный. Занятый подобными мыслями, Икар незаметно сам для себя ускорил шаг и, двигаясь таким манером, то есть быстро и ничего не замечая вокруг, налетел со всего маха на человека в черном одеянии. Слава Богу, столь неожиданная встреча обошлась без критических последствий благодаря внушительной комплекции незнакомца.
– Осторожно, сын мой, так вы можете покалечить служителя церкви, а это, уж поверьте, занятие скверное и недостойное верующего, надеюсь, коим вы и являетесь.
«Я вознамерился снести саму церковь», – подумал Икар, но вслух извинился за невнимательность, не столько как верующий, сколько как вежливый человек: – Простите, Святой Отец, я так торопился, что не заметил вас.
Священник, обладатель маленьких хитрых глаз и пухлых щек, отчего здорово смахивал на хомяка, полностью удовлетворенный извинениями, собрался двинуться дальше, но, сам не понимая почему, спросил у юноши:
– Какое же дело заставляет вас перемещаться столь безрассудно?
– Я спешу на Солнце, – просто сказал молодой человек и улыбнулся. – Я Икар.
Приход у пастора был немаленький; люди разных сословий, возрастов и умственных возможностей. Не наделал бы глупостей, идиот, подумалось Священнику, надо бы его приостановить, и он, придержав Икара за рукав, успокаивающим тоном предложил:
– Не хотите ли, молодой человек, перед столь дальним путешествием исповедаться?
– С удовольствием, – неожиданно быстро согласился юноша, и удивленный пастор указал рукой в сторону собора, возвышающегося над густо разросшимися каштанами, взявшими «в круг» обитель Господа.
Священник маленьким медным ключом открыл пропахшие ладаном двери притвора, и они вошли внутрь, храм был пуст. Они следовали через главный неф в южный трансепт, где и приютился конфессионал, гулкие шаги их, отражаясь от стен капельной колоннады, создавали эффект присутствия потусторонних существ, перешептывающихся, подглядывающих, внимающих и… осуждающих. Икару стало не по себе, но привычный к подобной обстановке пастор, скрипнув резной дверцей, облегченно плюхнулся на стул внутри исповедальни и преспокойно спросил:
– В чем грех твой, сын мой?
Икар подошел вплотную к решетке, неровное дыхание его выдавало тревогу и беспокойство:
– Г-грех мой, – заикаясь начал он, – в том, что я не нахожу греха в своем желании отправиться на Солнце.
За решеткой конфессионала поперхнулись:
– То, что не видишь в себе греха, есть гордыня, а это – великий грех.
Храм погрузился в тишину, более приличествующую склепу, нежели Дому Господню. Икар размышлял над словами Священника, а тот, в свою очередь, тихо злорадствовал, пусть этот ненормальный переваривает слово Истины, глядишь, одумается.
Узкое окно, собранное из разноцветных стекол в мозаику, неохотно пропускало видоизмененный свет внутрь, бросая к ногам Икара сине-бурые пятна.
– Но я думаю, святой отец, – начал было юноша, обдавая жарким дыханием резную перегородку исповедальни, но пастор резко перебил его:
– Не ищи, сын мой, солнца на Солнце, ищи солнце на Земле.
Сделанное усиление голосом на последнем слоге, запрыгало эхом по храму – е… е… е…
– Да разве такое возможно, святой отец? – изумился Икар, дослушав последние «е, е», сгинувшие за иконостасом, в дальних приделах пресвитерия.
– Всякое «не может быть» есть плод твоего разума, – нравоучительно заметил пастор, – запертого от света, но Господь Бог дал человеку ключи, заповеди. Приложи их к тайне своей жизни и обретешь Солнце на Земле.
Теперь Икар догадался, куда клонит Священник, и парировал его выпад:
– Может быть, на Солнце имеются свои, Солнечные Заповеди?
Пастор хмыкнул и вытер вспотевший лоб шелковым платочком:
– Интересно, сын мой, было бы ознакомиться с таковыми. Тебе, случайно, не ведомы они?
При этом служитель церкви подумал, что фантазер-недоумок, вопреки его ожиданиям, продолжал настаивать на собственной глупости.
– Отчего же, пожалуйста. – Икар почесал затылок и радостно выдал: – Вместо «Не воссоздай себе кумира» – «Не возомни себя кумиром».
«Хват, хоть и придурок», – чертыхнулся про себя пастор, поправляя воротничок сутаны:
– Тянет тебя, Икар, все-таки на гордыню. Но предположим, заметь, я настаиваю на «предположим», солнечные люди существуют, и поскольку они располагаются ближе к Богу, нежели мы, земляне, то имеют, конечно же, иные заповеди, но первая должна быть нерушима везде. Как же ты проинтерпретируешь ее иначе, по-солнечному?
– Ты есмь только часть Бога, – не задумываясь, отчеканил юноша и подивился сам себе.
– Это богохульство, сын мой, – сердито заметил пастор, – и лучше нам прекратить разговор.
– Святой отец, – возбудился Икар, чувствуя прилив сил и страстное желание продолжать беседу. – Вас страшат мои слова или сама возможность услышать их еще раз, на Солнце, куда я вас и приглашаю, практически в гости к Богу?
– Не произноси имени Господа без надобности – вот мой ответ на твои придумки, – парировал Священник, покрасневший до состояния человека, измученного многодневным запором. Икар, абсолютно спокойно, намеренно понижая градус диалога, произнес:
– Это земной ответ, ваша Светлость, на Солнце же, думается мне, соответствующая заповедь прозвучала бы так – Собственной тенью не ослабить Свет, но еще более оттенить себя.
– Об этом же и сказано в Писании, – уже спокойно возразил Священник, – но иными словами.
– Только не указано, почему, – вставил Икар, пытаясь через перфорацию разглядеть собеседника.
Тот ответил на замечание исповедующегося праведным гневом:
– Икар, не смей подтачивать Древо Веры лукавым червем.
Юноша хохотнул:
– Мне не требуется извивающееся тело рептилии или зубы лохматого бобра, я ищу крылья орла, что унесут меня к Солнцу, и я обрету их, с вами или без, но лучше с вами, святой отец.
Священник, пораженный таким напором психа-одиночки, воскликнул:
– Зачем на Солнце пастор, не ведающий тамошних Заповедей?
– Ну, это дело поправимое, – по-свойски успокоил его Икар, – я вас сейчас научу. «Помни день субботний» на Солнце, вокруг коего вращается Земля, нет ни понедельников, ни вторников, ни суббот, но исключительно Сейчас, звучит следующим образом – «Забытое тобой Сейчас несет Пустоту».
Пастор поправил затекший на стуле зад и скептически заметил:
– Смахивает на пустословие и попахивает крамолой. Воздержись, говорю тебе еще раз, Икар, от продолжения лукавого мыслеблудия. Законы писаны не тобой, не тебе их и править.
Юноша облизал пересохшие губы, в храме становилось душно:
– Подозреваю, святой отец, что те Заповеди, о которых вы столь рьяно ратуете, переделывались не раз, и к занятию этому прибегал всяк, кому не лень, лишь бы сутана болталась на плечах, да крест на груди.
Разгневанный пастор привстал с седалища:
– Ежели солнечный разум устроен вот так, не желаю иметь ничего общего с тамошней паствой, да и с их солнечным пастырем, коли оный вовсе есть.
Икар, довольный реакцией собеседника, щелкнул пальцами:
– Святой отец, не ступили ли вы сейчас на скользкий путь лжесвидетельства? На Солнце, кстати, эта заповедь может трактоваться так – Не гаси волной своей вибрацию ближнего намеренно, помни – отсутствие Света есть Тьма.
Пастор резко поднял шторку, отделявшую беседующих друг от друга:
– Работы достопочтенного доктора Юнга известны мне, молодой человек, но применять его теории к духовности я бы не советовал.
После этих слов шторка с грохотом вернулась на место. Икар потер нос, чтобы не чихнуть от клубов пыли, озадаченный неоднозначной реакцией святого отца:
– Но ведь солнечные люди – это прежде всего энергии, а не телеса, присущие нам. Впрочем, и на Солнце, даже в отсутствие у аборигенов костей, обтянутых кожей и заполненных кровью сосудов, актуальна заповедь «Не убий», вот только в ином изложении, что-то вроде «Не погаси».
– Вы снова, молодой фрондер, втягиваете меня в спор о принципах суперпозиции, – пастор нервно поерзал на стуле. – Я не желаю, о чем говорил ранее, погружаться в него, как впрочем, и в тонкости солнечного бытия.
– Но позвольте, святой отец, – Икар постучал ногтем по шторке. – Вы, как яростный поборник церкви, просто обязаны пребывать на переднем крае философских баталий. Пожалуйста, вот вам более «удобный» закон – «Почитай родителей». Не станете же вы возражать против того, что солнечный человек есть дитя Бога в самом чистом виде, некий, еще не вкусивший Яблока, первозданный Адам. «Отвернувшись от Истока, окажешься перед Не-истоком» – вот вам вариант почитания родителя.
– Сын мой, – раздражаясь все больше, произнес Священник, – твоя настойчивость поражает, но я не физик и подобными точно-научными выкладками убедить меня отправиться в предлагаемое путешествие невозможно. Я до сих пор слушал речи твои безбожные по одной причине, во мне еще жива надежда переубедить тебя, уберечь от грехопадения, усмирить бесов, захвативших сознание и ослепивших очи вымышленным солнцем.
Икар, выработавший за время своего путешествия недюжинное терпение, преспокойно ответил оппоненту:
– Я готов покинуть вас, святой отец, но хотел бы сказать пару слов о той заповеди, нарушение коей вы частенько обсуждаете в этих фанерных стенах, о грехе прелюбодеяния.
– Ну-ка, ну-ка, – тут же, потирая вспотевшие ладони, взбодрился пастор, – ваши варианты, юноша.
Икар, не видимый Священнику, довольно улыбнулся:
– Тело света да не сольется с тем, что имеет чуждый ему Код Луча, иначе собственная ткань распадется.
– Что за код? – разочарованно выдохнул пастор. – Что за выдумки, сумасшедший фантазер?
– Код Луча – код резонирующей волны, составляющей «костяк» солнечного существа, – промурлыкал с озаряющей храм лучезарной улыбкой на устах Икар.
– Ты, сын мой, в своих грезах либо пересмотрел на светило, отчего мозги стали плавиться и теперь их следует остудить, либо Лукавый сверкнул в очи твои своим факелом, а для порядка, еще и ткнул им в загривок. Здесь выход один – торжествовал Священник, – всенощное моление и покаяние.
– Святой отец, – Икар сохранял полное спокойствие ума, свойственное уверенному в своей правоте человеку, – мы говорим о Солнце, иной материи, нежели земная твердь, а рассуждаете вы, оставаясь в привычной парадигме. Грезы же мои, как вы, Ваше Святейшество, изволили выразиться, приводят меня всего лишь к отличному от привычного восприятию одних и тех же законов.
«Не кради» на Земле – «Не кради» и на Солнце, но здесь речь о материях физического мира, а там – огненного, и посему, смею предположить, что написано будет так – «Не пере-воспламеняйся из чужого источника».
– И «Не приближайся к чужому Свету», вместо последней, – буркнул Священник, поддаваясь игре Икара.
– Приблизительно так, – миролюбиво согласился юноша.
– Сын мой, я не последую за тобой, ибо разум мой и вера не вмещают Новых Заповедей. На Солнце мне, обряженному в сутану, будет нестерпимо жарко читать проповеди, потому как придется метать не бисер, но стебли сухой травы, и не перед свиньями, а прямехонько в огонь.
Пастор распахнул калитку и вышел в зал:
– Я остаюсь здесь, на погрязшей во грехе Земле, с тем Словом, что призвано очистить ее, в том вижу свой Путь и не сверну с него, даже если появятся на спине крылья.
Икар поклонился Священнику и сказал в ответ:
– Принимаю с благодарностью это решение и прошу вас, святой отец, взять эту рыбу и зерно. – Он достал из кармана дары.
Пастор, казалось, не удивился подношению, даже такому странному:
– Я передам это нищим на ступенях храма. Зерно не накормит, но обнадежит, как покаяние, пусть и крохотное, после согрешения, а рыба утолит голод потребности, но возбудит жажду познания.
– Лучше и не скажешь, спасибо, святой отец, – воскликнул Икар растроганно, – с вашего позволения я сочту эти слова как благословение на Путь.